Кровь молчащая

Меерхольцу Александру Петровичу всемерное содействие и фактическую помощь при выполнении возложенной на него задачи.

Всякое противодействие, как активное, так и пассивное со стороны учреждений и лиц будет рассматриваться как противодействие Красной Армии в условиях Военного времени и преследоваться по всем строгостям революционного закона…

Согласно приказа Реввоенсовета Республики от 30 сентября 1918 года № 6 тов. Меерхольц Александр Петрович без ведома Упродкавфронта не может быть подвергнут ни аресту, ни задержанию по каким бы то ни было причинам.

Тов. Меерхольцу предоставляется право носить всякое оружие.

    Реввоенсовет: Ворошилов

    Будённый

    Секретарь Орлова

1919 год, декабрь. Дача семьи Меерхольц, хутор на реке Гуселке

Утро морозное, безветренное. Стайка снегирей – будто красные яблоки, нечаянно рассыпанные по снегу. Яркое белое солнце над головой, да прямые полоски печного дыма в голубое небо – повсюду из деревянных жилищ.

Шурка выбегает на тонкий лёд Гуселки, затягивает поясок на пальтишке покрепче и кричит, что есть сил:

– Мама, мамочкааа! Мамочка, смотрите, как наша речка застыла!

Вслед за Шуркой, широко разведя руки, с визгом, скользит на коленках Ростик.

Евгения испуганно охает, хватается за голову:

– Мальчики, назад! Сейчас же назад! Лёд ещё слабый совсем! До беды дело дойдёт!

Минуту спустя все спешат домой: братья послушно держат мать за руки, дурачатся и хохочут, шмыгая замёрзшими носами.

– Шура, ты непозволительно ведёшь себя перед младшим братом! Чему хорошему он научится, глядя на твой пример поведения? Сегодня – эта безумная выходка на льду. Вчера ты явился из гимназии с разбитым лбом и в синяках! К тому же не удосужился объяснить случившееся отцу.

Сын молчит, виновато уткнувшись в пальто матери, поглядывая на Ростика.

– Шура, ты не расслышал мой вопрос?

Мальчик оборачивается назад, будто желая удостовериться, что за его спиной никого нет.

– Они меня дразнят, каждый день дразнят и смеются. Вчера кричали «Катись на саночках к своей немецкой мамочке!» Ну как я мог терпеть? Как? Я дрался. Кулаками. Честно. Вот такая правда, мама… Мама, скажите мне, это очень плохо, что мы – немцы?

Евгения останавливается и строго смотрит на сына. Шурка видит иней на её ресницах и маленькую капельку крови из трещинки на нижней губе.