Кровь молчащая

Положение на Лозовой неважное.

    КОМАНДАРМ 14 АРМИИ ВОРОШИЛОВ

    ЧЛЕН РЕВВОЕНСОВЕТА МЕЖЛАУК

    Исполнитель Любенчук.

РСФСР

22.07.1919 г. Вход.№ 2330

РЕВВОЕНСОВЕТУ 14 АРМИИ

Ввиду тяжёлого положения на полтавском участке фронта и необходимости нанести противнику фланговый удар второй бригадой 46-ой дивизии, я полагал бы целесообразным выезд на полтавский участок товарища Меерхольца и товарища Ворошилова, со специальным поручением от Реввоенсовета 14 армии добиться самого энергичного наступления в указанном направлении.

    ПРЕДСЕДАТЕЛЬ РЕВОЛЮЦИОННОГО ВОЕННОГО СОВЕТА ТРОЦКИЙ

1920 год, декабрь. Ростов-на-Дону

Штаб Северо-Кавказского Военного Округа

– Разрешите обратиться, Алексан Петрович? – новоявленный адъютант Меерхольца велик ростом, сутул, и оттого шинель его кажется смешно обвисшим мешком на худом, узком теле. Сняв с плеча тяжёлую винтовку, проведя длинным рукавом по красному мокрому носу, он усаживается напротив письменного стола Александра Петровича.

– Вот, понимаете ли, письмо надумал написать. Могу ли спросить у Вас чернил?

Меерхольц по-доброму улыбается:

– Так ты что же, Яков, грамоте обучен?

– Да есть немного знаний – тятя, прежде чем убили его, на фабрике служащим был. Мы с братом при нём успели три класса школы окончить. Ну а уж как его не стало – с матерью в деревню подались, к её родне. Там не до умных книжек было…

Александр Петрович протягивает через стол серую железную кружку с дымящимся кипятком:

– Пей, грейся.

А кто же, Яков, отца твоего загубил? За какую такую провинность?

Юноша делает глоток, опускает глаза и снова проводит рукавом шинели по носу.

– А большевики и убили. А ни за что, а случайно под пулю влез опосля митинга на фабрике. Так дадите чернил или как? Или не имеется свободной возможности?

Меерхольц достаёт из шкафа малахитовый чернильный прибор, несколько листов бумаги и кладёт перед адъютантом.

Совсем скоро в штаб прибегает Шурка. Ему долго не удаётся поговорить с отцом: бесконечный поток людей в кабинет, громкие вопросы и ответы, долгая работа с документами.

Шура садится на стул возле тёплой печки, снимает варежки, большие валенки и дремлет. Издалека, откуда-то с окраин города, непрерывно раздаётся пулемётная и орудийная стрельба. С тех пор когда Шура каждый день стал видеть большевиков, он привык к ней. Дрожащие в окнах стёкла и гневная брань горожан не рождают в его душе переполоха или страха.