Assassin’s Creed. Фрагменты. Клинок Айдзу

Когда рукоять разбилась на куски из-за бокового удара топором, он собрал все осколки до единого и нашел мастера, который согласился снова собрать их в одно целое – правда, справа так и осталась трещина. Глядя на результат его работы, любой придворный скрыл бы презрение за улыбкой.

С другой стороны, любой придворный содрогнулся бы, если бы увидел, куда направляется Мацуо.

Он быстрым шагом продвигался по грязным улочкам на севере города, его рука лежала на рукояти меча, а на губах играла улыбка.

Здесь жили буракумины, отверженные, а в темных переулках таились головорезы. Одинокий человек, пускай даже и самурай, был соблазнительной добычей – и по крышам быстро разнесся слух, что на дне реки вскоре обнаружат труп очередного недоумка.

И тем не менее, Мацуо и его безобразная катана спокойно продолжали свой путь. Поговаривали, будто он убил каждого, кто когда-либо осмелился устроить против него засаду – и что на протяжении всей схватки он смеялся, не умолкая.

Но от нападения на Мацуо буракуминов удерживал не страх. Нет, то было уважение.

Мацуо не смотрел на них свысока, не поучал их, не задирал нос при встрече. Он был ронин, самурай без господина, и вел себя как человек из народа. Он всегда был готов разделить с ними бутылку рисового вина – скверно перебродившего, излишне крепкого, но пил он его, словно воду. А кроме того, он относился к маленькому императору на троне с тем же недоверием, что и простой люд.

– Говорю вам, он настолько бессилен в политической жизни, что это дает о себе знать даже в спальне.

Со свадьбы уже сколько времени прошло, а его жена все не дождется, когда ему удастся поднять свой меч. Дело, как всегда, кончится тем, что сёгуну придется самому делать всю грязную работу.

Подобного рода шутки очень нравились баракуминам, особенно после нескольких глотков рисового вина.

Но этим вечером Мацуо пришел сюда не для того, чтобы расслабляться в приятной компании.

Он шел вперед торопливыми шагами, а лицо его оставалось непроницаемым. Он завернул за угол на улице Живодеров и постучал в дверь какой-то облупленной лачуги. Один короткий удар, один длинный, два коротких.

Ответом ему был скрип засова и дверь распахнулась. Человек, одетый с ног до головы в черное и с закрытым повязкой лицом, растворился во тьме, уступая ему дорогу.

Когда Мацуо впервые встретил Иссу, он потешался над нелепым нарядом синоби.