Величайшее благо

Флорика тем временем доводила себя до яростного исступления; казалось, она вся была скручена из медной проволоки. Она была худая, как все цыгане, а смуглой кожей напоминала индианку. Когда она откинула голову назад, жилы у нее на шее натянулись; худые руки метались в воздухе, и было видно, как мышцы двигаются под кожей. Свет бликовал на ее волосах, гладко зачесанных над круглым блестящим лбом. В окружении пухлых зрительниц она напоминала голодного дикого котенка среди объевшихся сливками котов. Музыка стихла, и голос Флорики перешел в рычание, после чего снова взлетел ввысь, и, скручиваясь, словно от ярости, сжимая кулаки и потрясая юбками, она завершила песню сверхъестественным воем, которого не смог заглушить даже взрыв аплодисментов.

Когда всё стихло, люди вокруг моргали, словно только что пережили налет торнадо. Ионеско и его женщины сохраняли бесстрастный вид.

Сам Инчкейп не аплодировал и теперь с веселым изумлением показал на Гая, который хлопал в ладоши и кричал: «Браво! Браво!»

– Сколько жизненных сил, – с улыбкой сказал Инчкейп.

Когда шум утих, он повернулся к Гарриет.

– За границей она потерпела полный крах, но здесь ее обожают. Она выражает всё отчаяние местных жителей, – пояснил он и, повернувшись, вдруг заметил Ионеску. – Ничего себе! Ионеску со всем гаремом. Интересно, как его жене понравилось выступление?

– Вы думаете, что она знает? – спросила Гарриет.

– Что вы, разумеется. Полагаю, у нее записано, что они говорили и чем занимались во время каждой встречи.

Чтобы побудить его говорить дальше, Гарриет пробормотала что-то невинное.

– Согласно румынским обычаям, ей требуется изображать полнейшее неведение, – принялся объяснять Инчкейп. – Мораль здесь основывается не на неделании, а на признании происходящего.

Им принесли жирный паштет из гусиной печени, темный от трюфелей, приправленный топленым маслом. Инчкейп торопливо проглотил свою порцию, не переставая вещать, словно это была всего лишь безвкусная помеха на пути к самовыражению.

– Возьмем, к примеру, поведение этих женщин в обществе. Если кто-то неприлично пошутит, они притворяются, что не поняли сказанного. Пока мужчины хохочут, женщины сидят с непроницаемыми минами. Нелепое зрелище. Это поведение никого не обманывает, но так мужчины могут не сдерживать себя при женах.

– А что же молодые девушки, студентки – они не восстают против такого лицемерия?

– Ну что вы.