Величайшее благо

Он снова рассмеялся, и Гарриет поняла, что имел в виду Гай, говоря, что Добсон «сохранил человеческий облик». Этот постоянный нервный хохоток, прорывавшийся сквозь его профессиональное самообладание, делал Добсона ближе и понятнее по сравнению с его коллегами. В тот же момент она поняла, что Добсон изрядно пьян. Гарриет сделала вывод, что он будет неплохим знакомым, но узнать его получше окажется непросто.

Мест за столом уже не хватало. Гаю пришлось сунуть официанту деньги, чтобы тот отправился на поиски стульев.

Когда принесли еще два, Добсон повалился на свой, словно намереваясь вот-вот соскользнуть на пол, и уставился на зажатый в руке листок бумаги. Это зрелище, казалось, привело его в такой ужас, что Гарриет заглянула ему через плечо. Это был счет за его ужин.

Якимов поставил свой стул рядом с Гарриет. Софи, которая сидела на другой стороне стола, очевидно, сочла их появление практически невыносимым испытанием.

– Я видела вас в поезде на границе, – сказала Гарриет Якимову.

– В самом деле? – Якимов взглянул на нее с подозрением.

 – Не буду врать, дорогая, там возникли некоторые сложности. Из-за моей «Испано-Сюизы». Бумаги не в порядке. Что-то с разрешением. Боюсь, что старушку изъяли. Я как раз объяснял Добсону, что из-за этого происшествия не могу более числиться в резерве.

– Откуда вы ехали?

– Да так. Пришлось покататься. Когда начались беспорядки, я был слишком далеко от базы, поэтому отправился в ближайший порт. Всё-таки в подобные времена везде можно пригодиться.

Кстати говоря, мой шанс выпал этим утром. Удивительная история.

Он огляделся, желая привлечь внимание как можно большего числа слушателей, и увидел, что Гай заказывает на всех кофе.

– Как насчет капельки бренди, дорогой мой?

Официант расставил перед ними рюмки для бренди.

– Скажите, чтобы оставил нам бутылку, – велел Якимов, после чего поерзал в стуле, стараясь приспособить сиденье к своим формам, поднял рюмку в сторону Гарриет, осушил ее и преувеличенно громко причмокнул.

– Живительно!

На мгновение Гарриет увидела в нем алчность – словно он хотел, если бы мог, впитать в себя всю поверхность земли; но тут он посмотрел на нее. Взгляд его был абсолютно простодушным. Большие светло-зеленые глаза с опущенными внешними уголками казались плоскими, не толще стекла, и располагались будто бы не в глазницах, а на плоской поверхности между бровями и щеками.

Он налил себе еще бренди, очевидно готовясь развлечь собравшихся.