Величайшее благо

Я думала, что он мне уступит, я же леди, но нет! Он оттолкнул меня, и я оказалась на дороге, по которой ехали автомобили!

– Батюшки, – сказал Якимов.

Софи открыла рот, чтобы продолжать, но тут в разговор вмешалась Гарриет.

– Скажите, это вы когда-то покрасили окна в черный цвет? – спросила она.

– Что же, дорогая, это действительно был я.

– Расскажите, в чем было дело?

– В другой раз, пожалуй. Это несколько эксцентричная и очень давняя история. Дело было вскоре после окончания школы.

Софи, которая до этого угрюмо наблюдала за Гарриет, теперь победоносно заулыбалась.

Гарриет с удивлением поняла, что в отказе Якимова Софи усмотрела очко в свою пользу.

Гарриет не предвидела возможности появления какой-нибудь Софи. И очень зря. Всегда находился кто-то вроде нее. Кроме того, даже если Гай и не поощрял поведение Софи, его природное дружелюбие легко было неправильно истолковать. Она и сама ошибочно полагала, что это дружелюбие направлено лишь на нее. (Ей вдруг явственно вспомнилась одна из первых их встреч, когда Гай взял ее худую руку в свои и сказал: «Вы недоедаете.

Приезжайте в Бухарест, и мы вас откормим».) Они поженились, как будто их встреча не могла привести ни к чему иному. И всё же – что, если бы она узнала его получше? Что, если бы они были знакомы уже год, и всё это время она наблюдала бы за ним, за его отношениями с окружающими? Она не стала бы торопиться со свадьбой, сочтя, что он чересчур широко закидывает сеть своего дружелюбия, чтобы справиться с увесистым грузом брака.

Но они поженились; она невинно полагала, что они будут всецело владеть друг другом, укроются в отношениях, закрытых от враждебного внешнего мира. Вскоре, впрочем, обнаружилось, что Гай не готов ей подыгрывать. Он не просто принимал окружающий мир – он приветствовал его, и странным образом мир вокруг него становился менее враждебным.

– Я так полагаю, вы учились в Итоне? – спросил Инчкейп Якимова. В его иронической улыбке проскальзывала тень неодобрения.

– Увы, нет, – ответил Якимов. – Мой бедный старый отец не потянул. Я учился в одной из этих жутких школ, где какой-нибудь Маршалл вечно изводит Снелгроува, а Дебенхэм слишком уж привязан к некому Фрибоди. Раз уж мы об этом заговорили, мне вспомнилась забавная история о крокетном матче, в котором директриса знаменитой школы для девочек играла против директора очень известной школы для мальчиков, крайне тучного мужчины.