Величайшее благо

5

Назавтра в полдень Гарриет стояла на университетской лестнице, перед которой цыгане торговали цветами. Корзины были так плотно набиты жесткими сезонными цветами, что напоминали стожки сена. Среди великолепия гладиолусов, хризантем, канн, георгинов и тубероз порхали, словно тропические птички, цыганки и окликали прохожих:

– Эй, domnule! Frumosa. Foarte frumosa[21 - Эй, господин, красиво, очень красиво (рум.).]. Двести леев… только для вас, только для вас сто пятьдесят! Для вас всего сто! Всего пятьдесят!

Прохожие непреклонно шествовали мимо, и вслед им несся протяжный крик, отчаянный, словно паровозный свисток в ночи: «Domnule… domnule!» – но стоило появиться новому пешеходу, как крики вновь набирали силу.

Торговля шла пронзительно и драматично. Если покупатель решал прибегнуть к крайней мере и уйти, то цыганка семенила за ним следом и, высокая, худая и яркая, в окружении голубеподобных румынок напоминала фламинго или журавля.

Цыганки щеголяли в старых вечерних платьях, которые покупались в лавках подержанных товаров, расположенных у реки.

Они обожали яркие краски, рюши и легкий шифон. Со своими буйными шевелюрами, бесстыдным смехом, в розовых, сиреневых, лиловых и изумрудных одеждах, они выглядели воинствующей оппозицией идеалам румынского среднего класса.

Наблюдая за цыганами, Гарриет увидела, как между ними появилась Софи и начала яростно торговаться над корзиной поменьше. Когда сделка была завершена, Софи поднялась по университетской лестнице и приколола букетик пармских фиалок к поясу платья и еще один – к груди.

Вдруг она энергично замахала, и Гарриет, которая стояла в стороне, вне поля ее зрения, обернулась и увидела в дверях Гая. Софи бросилась к нему:

– Я сказала себе, что встречу тебя тут, и встретила! Всё как раньше!

Ее печали, какими бы они ни были, и война – всё было позабыто.

Увидев жену, Гай сказал:

– А вот и Гарриет.

Его слова были простой констатацией факта, но Софи усмотрела в них предостережение. Она ахнула, прижала к губам палец, огляделась в поисках Гарриет, а увидев ее, изобразила равнодушие.

Когда Гарриет подошла к ним, Софи утешающе улыбнулась Гаю. Пусть он не винит себя за это неудобство в лице жены, говорила ее улыбка.

– Вы идете обедать, да? – спросила она.

– Мы собирались прогуляться по парку Чишмиджиу, – сказал Гай. – Наверное, там же и пообедаем.

– Что вы! – воскликнула Софи. – В Чишмиджиу в такую жару просто невыносимо. И там такое ужасное дешевое кафе.