Разграбленный город

– Именно это психологи называют бунтующим сыном бунтующего отца, – заметил Кларенс.

Эта мысль оказалась для Гарриет внове. Она готова была обдумать ее позднее, но ей неприятно было слышать, что Кларенс так легко налепил на Гая ярлык.

– Всё гораздо сложнее, – ответила она.

Возможно, всё действительно было сложнее. В детстве Гая фабрики и шахты бездействовали, и большинство известных ему мужчин – включая его отца – сидели на пособии. Он наблюдал, как его отец, образованный человек, имеющий профессию, опустился и впал в отчаяние, и заболел от этого отчаяния, и стал окончательно нетрудоспособен.

Гая возмущала напрасная трата человеческих жизней, и он увлекся политикой пустошей и благополучием пострадавших.

– Дэвид такой же, – раздраженно продолжал Кларенс. – Оба верят, что жизнь можно исправить диалектическим материализмом.

– Дэвид куда реалистичнее и, кажется, более зашорен, – ответила Гарриет.

– А Гай?

– Не знаю.

Она действительно не знала. Она открыла для себя, но так и не прояснила непоколебимую непрактичность Гая.

– Я ему как-то сказала, что думала, будто выхожу замуж за непоколебимую скалу. На деле же оказалось, что он способен на любое безумие. Например, он собирался жениться на Софи только ради того, чтобы у нее появился британский паспорт.

Услышав критику в голосе Гарриет, Кларенс тут же перешел к обороне.

– Гай всё же не таков, как большинство этих левых идеалистов, – сказал он с укоризной. – Он не только говорит – он делает.

Например, он навещал политзаключенных в тюрьме Вакарешти. В этой стране такое довольно рискованно.

– И когда он это делал? – встревоженно спросила Гарриет.

– До войны. Носил им книги и еду.

– Надеюсь, сейчас он перестал?

– Не знаю. Мне он ничего не говорит.

Гарриет он тоже ничего не рассказывал. Она поняла, что муж мог начать скрывать свои занятия, поскольку ему не нравилось ее вмешательство. Ей же не нравилась сама мысль о том, что, уходя из дома, – а уходил он часто, – он мог заниматься бог знает чем.

– Он идеалист, конечно, – сказал Кларенс.

– Боюсь, что так.

– Вы уже смотрите на него критически.

– Не то чтобы я не ценила его добродетели – просто для меня они чрезмерны. Он слишком щедр, слишком снисходителен, слишком отзывчив. Людям кажется, что его можно просить о чем угодно, но, когда он нужен мне, его никогда нет рядом.

– Но разве вы могли бы найти кого-то лучше?

Она не стала отвечать на этот вопрос.