Троянская война

Его земли находились дальше всех от Трои, ведь Итака – это небольшой остров на западном побережье, а Троя находилась и вовсе на противоположном берегу моря. Он любил свою скалистую страну, и ее простых земледельцев, и трудолюбивых рыбаков. А еще царь всей душой хотел остаться со своей любимой женой, Пенелопой, которая только что родила ему сына. В подобных обстоятельствах его давняя клятва казалась сейчас весьма неблагоразумной, и все же у мудрого царя не было веского основания, чтобы ее нарушить. Поэтому за два дня до прибытия Паламеда Одиссей вдруг притворился безумным.

Это ему удалось весьма убедительно. Настолько убедительно, что, несмотря на естественные подозрения, даже старики поверили притворству. Однажды рано утром Одиссея нашли на берегу моря, ведущего двух волов, впряженных в плуг, вспахивающего сухой песок. На шее у него висел большой мешок с солью, которую он сеял в борозды, бормоча себе под нос:

– Я должен успеть все вспахать, – говорил безумец. – Должен успеть до темноты.

Люди пробовали его урезонить, но все уговоры были безрезультатны.

Он смотрел на них диким взглядом и не подавал виду, что их слова доходят до него. Кто-то пытался остановить волов, но Одиссей направил их прямо на него и переехал бы плугом, если бы тот не отскочил в сторону. Пришла и Пенелопа с младенцем на руках, чтобы образумить его, но ни на ее уговоры, ни на агуканья малыша Одиссей не обращал никакого внимания. Пенелопа ходила за ним весь день, уговаривая его выслушать ее. Когда наступила ночь, слуги отвели ее домой, а Одиссей лишь выпряг волов и улегся спать на пашне. Проснувшись на рассвете, он с перепачканными песком бородой и волосами снова тупо принялся пахать прибрежный песок, как и прежде.

Таким Паламед и нашел его. Люди рассыпались по берегу, а его жена шла рядом с ребенком на руках. Одиссей, грязный и с безумным взором, погонял волов, беспрестанно бормоча:

– Я должен успеть до темноты!

Паламед не поверил в безумие Одиссея.

– Оно произошло слишком вовремя, – заявил он с презрением, надеясь вызвать у царя предательский гнев.

Лицо Одиссея было обожжено солнцем докрасна, поэтому заметить, покраснел ли он от гнева, было невозможно, и Паламед скоро оказался так же беспомощен, как и Пенелопа. Он бегал по пашне под обжигающим солнцем, еле переводя дыхание, повторяя повеление Агамемнона. Он пробовал остановить волов, но был сбит с ног и чуть было не растоптан. Он обратился к наблюдающим эту сцену старикам, но те просто развели руками.