Мемуары монаха. Если бы правда была рассказана

Поэтому я начал медитировать, используя для этого любую возможность, хотя ни от кого не получал наставлений и практически не понимал, что такое медитация. Мой метод был прост – неподвижно сидеть и произносить «Ом». Это я и делал. Когда выдавался свободный час, я садился медитировать.

Однако начали происходить едва заметные изменения. Часто мне казалось, будто я нахожусь на перекрестке времен, там, где смазывались линии, соединяющие прошлое, настоящее и будущее. Это смахивало на дежавю, но с одним отличием – я видел, что случится в следующее мгновение.

Подобно тому, как вспышка молнии на доли секунды освещает темное небо и вы отчетливо видите все вокруг, эти проблески интуиции раскрывали мне такую информацию о человеке, сидящем рядом, которой я просто не мог знать.

Иногда в библиотеку заходили незнакомые посетители; они еще только направлялись к столику в фойе, а я уже знал, о чем они будут спрашивать. В другие дни, гуляя по улице, я внезапно «узнавал» что-нибудь о первом встречном.

Я как будто видел людей насквозь.

Я не знал, как обозначить это явление. Сам я называл его интуицией, однако моя интуиция вела себя слишком свободно и непредсказуемо. Она жила своей жизнью и не поддавалась дрессировке. Она включалась и работала, но я не мог по своему желанию призвать ее на помощь или повторить ее действие. Мне хотелось, чтобы она была более сговорчивой и последовательной. Мне нужен был внутренний проводник, который отвечал бы на мои вопросы, а не просто выдавал мне случайную – пусть и безошибочную – информацию о прохожих на улице.

Постепенно слухи о моих астрологических изысканиях разошлись широко, и знакомые стали все чаще обращаться ко мне в поисках ответов. Между школьными уроками я составлял гороскопы, читал, медитировал и общался с людьми, отчего мой график выглядел довольно плотным и в нем не оставалось места для игр. Но я не жалел об этом: будучи астматиком, я и так не очень любил спортивные забавы.

Ингаляторов у нас тогда не было; первое такое устройство я приобрел только в четырнадцатилетнем возрасте.

Каждый год я особенно сильно болел в марте-апреле и в сентябре-октябре – целых четыре месяца. Воздух в это время наполнялся аллергенами, и лекарства далеко не сразу облегчали мое дыхание. Ночами я подолгу сидел вместе с мамой во дворе, потому что дышать лежа было еще труднее.