Яблочный пирог. Литературная реконструкция

СЦЕНА 27. СВЯТОГОРСКИЙ МОНАСТЫРЬ

АЛЕКСАНДР и ИОНА.

ИОНА

Не ожидали увидеть Вас так скоро. Чем обязаны?

АЛЕКСАНДР

Памятуя о приглашении Вашем, прошу позволения ознакомиться с рукописями древними.

ИОНА

Следуйте за мной.

Он ведет Александра по монастырской галерее в небольшую дворовую постройку,

открывает дверь старинным большим ключом и вводит через светелку в помещение, снизу доверху заполненное книгами.

ИОНА

Особенно интересны верхние полки слева у окна. Здесь две книги храмовые писаные письменные, «Синодик», «Рай мысленный» киевской

печати, «Патерик печерский».

Осторожнее с этим фолиантом обращаться – «Ефрем Новоисправленный» – ветхий он. *

* По описи библиотеки Святогорского монастыря, сделанной И. Сонцовым.

Александр охватывает жадным взором открывшееся ему богатство.

Чары светлого утра мгновенно ослабевают перед лицом иного волшебного могущества.

Голосом хозяина Иона продолжает (в монастыре голос и манеры у него совсем не такие,

как за его пределами, он словно преображается, приобретая стать и святость):

Прошу книги из монастыря не выносить и пометок в них не делать.

На столе есть перо и бумага – списки делать. В моё отсутствие ключ передаст любой из послушников. Я распоряжусь.

Тяжелая дубовая дверь закрывается, и келью окутывает божественная тишина, простая и торжественная. Сперва в руки Александра попадаются жития, написанные на ароматной сухой бумаге. Затем, ближе к свету зарешеченного окна, он достает несколько корешков свеженькой истории Карамзина, чему немало удивляется.

И вот в руки ему попадает несколько перевязанных папок, которые открывал он с неописуемым трепетом.

В этих папках лежат рукописные листы. Чернила светлые, будто разбавленные, как у него в Михайловском, почерк мудреный, слова разбираются с трудом.

Уже смеркается, когда в дверь стучат. На пороге стоит Иона с сыном кухарки из Михайловского.

ИОНА

Нянюшка Ваша пацаненка на розыски барина отправила. Вчера, мол, уехал в Петровское, да куда-то запропастился, а уж поздно.

Волнуется она.

В эту ночь Александр и хочет было лечь спать, но не может. Чистые стихи ложатся на бумагу почти без исправлений. Нет, он не продумал их заранее по дороге из монастыря, они рождаются прямо под пером из ночных шорохов и утреннего птичьего пенья, столь неожиданного в декабре. Весь следующий день он снова пишет.

На второй день с утра просит оседлать ему клячу и отправляется в монастырь.