Яблочный пирог. Литературная реконструкция

Когда все приходят в себя, их взгляду предстает конюх Василий с большой вязанкой дров.

КОНЮХ ВАСИЛИЙ(виновато)

Заплутал я тут впотьмах, дрова все растерял, да намусорил. Не сказывайте барыне, я мигом все приберу.

ЗИЗИ

Миленький, как же хорошо, что это ты.

Бросается к нему, готовая его обнять и расцеловать.

Через некоторое время Александр собирается было домой, но его не отпускают.

АННА

Нет-нет, после такого гадания ехать в темноте по лесу небезопасно, лучше в баньке переночуйте, её затопят.

ЗИЗИ

Граф или что-то другое может поджидать Вас у трех сосен, обернуться камнем, о который споткнется лошадь, метнуться перед ней черным вороном, спутать дороги и следы.

АЛЕКСАНДР

Не волнуйтесь, я вожу с собой пару пистолетов. К тому же у меня есть ещё одно смертельное оружие.

ЗИЗИ

Какое?

АЛЕКСАНДР

Острый язык.

СЦЕНА 34. ЗУЕВО

Барский дом. Раннее утро, ещё затемно.

Издали слышится звон колокольчика, который всё приближается, перенося обитателей усадьбы из сновидений в явь.

АЛЕКСАНДР потягивается в постели ещё в полудреме.

АЛЕКСАНДР

Кто бы мог пожаловать в такую рань? Разве что фельдъегерь со срочным предписанием вернуться в Петербург или, наоборот, удалиться на Соловки? А если это не фельдъегерь?

Он сбрасывает с себя одеяло и садится на кровати в нетерпении, мысленно представляет себе графа Сен-Жермена в треуголке и парике с косичкой, вылезавшего из кареты во дворе его скромного поместья.

Ишь, как торопится! Во весь опор!

Не в силах сдержать порыва, АЛЕКСАНДР в одной ночной рубашке выбегает на крыльцо.

К дому приближается не бравурная карета, запряженная четверкой, и не аскетичный фельдъегерь на казенных, а довольно обычная пара. Издали на еловой аллее плохо видно закутанного в шубу седока, покрытого инеем. Коляска становится всё ближе, ближе, ближе, описывает круг по двору, с трудом огибает на скорости клумбу и со всего маху топит лошадей по самое брюхо в сугробе.

АЛЕКСАНДР замирает на пороге дома, забыв закрыть за собой дверь и выпуская драгоценное тепло.

Шуба в коляске поднимается, сердце ждет чего-то таинственного, потустороннего, неведомого. Шуба падает из коляски в сугроб, мощными рывками продвигается через него к крыльцу. Шуба стряхивает с себя иней, который окутывает облаком неизвестности коляску и возницу. Шуба расправляется, увеличивается, надвигается на крыльцо.