Противоположности. Рисорджименто

Лоренцо не было резона тормозить, собственно, как и дружине Ивана, который, видимо, логично предположил, что окружающий меня отряд вполне справится с поставленной задачей в качестве обычной охраны. Шатёр, правда, подарил, и это совсем не та палатка, в которой мы ночь коротали. В него даже заходить было приятно и волнующе, словно входила в одну из сказок, из «Тысячи и одной ночи». В нём были даже принадлежности для омовения. Вот почему он не пах конским и своим потом, успел в тот вечер ополоснуться, скотина, прежде чем ко мне прийти.

А вот обо мне как-то не подумал поначалу. Хорошо хоть потом пожалел.

Ночами, я к собственному удивлению, спала спокойно, что хоть немного, но дало необходимой мотивации для продолжения путешествия. Уж не знаю, что было причиной. Может быть, сам шатёр русского князя, который явно ему достался от какого-то богатого шаха, или едва неуловимый запах, которым здесь пропахло абсолютно всё. Такой родной, словно Ванька лишь на минутку отлучился и скоро придёт обратно.

Через десять дней мы, наконец, доехали до Флоренции.

К концу путешествия я уже не хотела ничего, кроме как сдохнуть, но держалась только из-за ребёнка, который и принёс столько мне проблем.

Лоренцо был уже давно дома, свежий и сияющий, взаправду Великолепный, как он остался известен в истории, и проводил меня в крыло своего палаццо, которое уже успел обустроить специально для меня.

– Катерина, когда я говорил о том, что во Флоренции вы можете найти себе постоянное пристанище, я не лукавил.

Я не разбрасываюсь словами, но пока вы находитесь в статусе гостьи, примете мой дом в качестве своего, – я только смогла кивнуть, принимая из его рук, свёрнутый лист бумаги, скреплённый сургучом.

– Что это?

– Это письмо, которое просил передать вам цесаре Иван. Мы достигли некоторых договорённостей, после чего он удалился вместе со своими людьми по делам, попросив передать это вам.

Лоренцо вышел из комнаты, которая, как я поняла, раньше принадлежала Джулиано, его брату, и отстранённо покрутила в руках свиток.

То, что Ванька бросил меня, даже не попрощавшись лично, немного выбило из колеи, да ещё, судя по всему, да Винчи упорхнул вместе с ним, тоже не сказав мне ни единого слова.

Я развернула бумагу, пробежав глазами по написанному. В том, что это писал Ваня, не было никаких сомнений, почерк точно был его, да и писал он на русском, на современном нам русском – такой вот шифр, который, кроме нас двоих, вообще никто не поймёт.