Соединённые пуповиной

Именно поэтому для многих мы сегодня кажемся совершенно чужими”.

“Но почему они не хотят признать, что мы тоже говорим на немецком языке, что мы тоже немцы? С желающими мы общаемся очень хорошо”, – нетерпеливо возразила «Повесть о двух городах».

“Потому что мы не говорим на их диалекте. Мы говорим на языке наших предков, который у нас практически не изменился, а они развивались и сильно изменились. Это единственная причина, вызывающая языковые трудности. Но такие трудности встречаются также между Саксонцами и Баварцами, Швабами и Мекленбургцами, другими этническими группами”, – объяснил «Барнеби».

“Итак, мы должны адаптироваться к современному языку?” – подытожил «Вильгельм».

“Да, это единственно правильный путь. И не только это, если мы хотим чувствовать себя как дома, мы должны подстроиться под все современные условия жизни, так как мы являемся частью немецкого общества целиком, и кожей, и волосами”.

“Но почему мы так долго оставались за границей, что язык успел измениться за это время? Почему мы не изменили свой язык?” – спросила самая молодая книга.

«Барнеби» вынужден был обратиться к истории: “Ведомые судьбой, бегущие от бедности, перенаселения, войны и нетерпимости, соблазнённые обещаниями свободы, вдохновлённые ощущением новых возможностей, осуществлением новых предприятий, иногда за приключениями – в XVIII–XIX веках многие немцы из разных родов потянулись навстречу Востоку.

Так и предок нашего спасителя, пильщик досок, пришёл в Польшу пешком. Сапоги у него висели через плечо, в руке он нёс пилу, а в кармане лежала Библия.

Он поселился недалеко от Зидлица. Но как только хозяйство стало приносить прибыль, он, как и другие немецкие колонисты, оказался под перекрёстным огнём восставших поляков и подавляющих их русских. Невыносимые постоянные поборы с обеих сторон разрушили их возросшее благосостояние, и они были вынуждены покинуть обжитую область. В 1865 г. они побрели дальше на восток, на Волынь, и там основали сотни новых колоний.

Поддержу духовной жизни осевших там примерно 50 тысяч немцев взял на себя приход в Житомире, основанный в 1801 г.

Евангелическо-Лютеранская консистория Санкт-Петербурга заказала в Лейпциге обширную библиотеку для этого большого прихода. Таким образом мы, три немецкие книги, последовали за людьми на восток. Книги живут также, как и люди: они рождаются, существуют, чтобы помочь людям, стареют и, в конце концов, исчезают навсегда, чтобы уступить место другим, новым книгам.