Оззи. Автобиография без цензуры

– Ну, чем занимаешься? – спросил Гизер.

– Раз уж ты спросил, мне предложили работу.

– Круто. В какой группе?

– The Yardbirds.

– Ого! Поздравляю, мужик. Это круто. Но разве они не распались?

– Ага, но Джимми – знаешь, гитарист Джимми Пейдж – хочет играть дальше. И басист тоже. И у них есть контрактные обязательства в Скандинавии, поэтому они хотят продолжать.

– Здорово, – сказал Гизер.

– Если честно, я не уверен, что буду петь в этой группе, – признался Плант, пожимая плечами. – У меня еще кое-что хорошее намечается, понимаешь? На самом деле я только что собрал новую группу.

– О, э… круто, – сказал Гизер. – Как называется?

– Hobbstweedle, – ответил Плант.

Потом, когда Плант ушел, я спросил Гизера, не поехала ли у парня крыша.

– Он что, серьезно собирается отказаться выступать с Джимми Пейджем ради этой «Хоббстхерни»? – спросил я.

Гизер пожал плечами.

– Думаю, он просто волнуется, что у него не получится, – ответил он. – Но у него получится, если сменить название.

Они же не могут вечно называть себя новыми Yardbirds.

– Уж лучше, чем гребаный Hobbstweedle.

– Верно.

Когда идешь с Гизером, то встретить кого-то вроде Роберта Планта – раз плюнуть. Казалось, он знает вообще всех. Он был частью этой толпы крутых ребят, поэтому ходил на правильные вечеринки, принимал правильные наркотики, тусовался с теми, кто по-настоящему крут. С ним я открыл для себя новый мир, и мне нравилось быть частью этого мира. Тем не менее над нами висела одна большая проблема: группа Rare Breed была полным дерьмом.

По сравнению с нами Hobbstweedle казались гребаными The Who. Когда я пришел в группу, ребята были «эксперименталистами»: терзали всякий психоделический сценический реквизит и стробоскоп так, будто хотели стать новыми Pink Floyd.

Нет ничего плохого в том, чтобы пытаться стать новыми Pink Floyd – позднее я иногда закидывался парой таблеток кислоты и слушал «Interstellar Overdrive», – но к успеху мы так и не пришли. Pink Floyd играли музыку для богатеньких студентов колледжей, а мы были им прямой противоположностью.

У Rare Breed не было будущего, и мы с Гизером об этом знали. Репетиции представляли собой один длинный спор о том, когда начинается соло на бонго. Хуже всего то, что в группе не было порядка. У нас был один парень, который называл себя Бриком[13 - «Brick», англ. «кирпич». – Прим. пер.] и воображал, что он какой-нибудь хиппи из Сан-Франциско.

– Брик – мудак, – говорил я Гизеру.