Случайные связи. Триптих на фоне морского пейзажа

Из-за смрада железной дороги, как и тогда, потянуло прелой листвой, и та же тишина, и тот же набат в висках, и слышится, будто как ниоткуда:

– …на прощанье еще одну капельку моря…

И его, пророчеством, безнадежное:

– Прощай!

«Ведь ничего такого особо и не было! Ну, целовались. Пацан еще был, курсант, зелень! Сколько после этого уже поцелуев, и не только поцелуев…» – он даже пытается их перебрать в голове, но почему-то так же, как те, их не чувствует, и так же, как тот – последний, когда поезд тронулся, не помнит, и от этого еще больше кругом идет голова.

Мгновение, и, словно тот же мальчишка, готов сойти с поезда, только неожиданно остудил сипловатый голос пожилой проводницы:

– Эй, моряк, ты чего двери-то пораскрывал?! Тебе кто разрешал? Иди к себе в купе, станция скоро, там и нагуляешься. Не видишь, товарный разъезд. Бог его знает, кто здесь посреди ночи может шарахаться!

ЗА ТЕХ, КТО В МОРЕ

В начале робкий, а потом истерично длинный звонок в дверь. Второй час ночи, поселок погружается в сон.

Первый этаж, трехкомнатная квартира – холостяцкое общежитие офицеров, в народе ласково прозванное – «Чудильник». Чертыхаясь, бреду открывать. Кроме меня, никто этого делать не собирается, братья по оружию спят молодецким сном, а звонок надрывается. Свои все дома, «неожиданных тревог» не планировалось: «Ну, кого же черт принес?!»

Вместе с желтым светом лампочки с лестничной клетки врывается вопрос в лоб:

– Спички есть?

Огромное желание выматериться и хлопнуть дверью, но сквозь еще слипшиеся веки, снизу вверх, из темного силуэта вырисовываются: на грязном бетоне голые ноги в заношенных тапочках, запахнутый, но незастегнутый болоньевый плащ, одна рука держит его полы, во второй – сигарета, на худенькой шее бьются две голубенькие жилки, подбородок скрежещет зубами, в глазах вопрос, но вот он совсем не о спичках.

Окончательно просыпаюсь, привыкаю к свету, но не сразу сообразив, что ответить без ругани, всматриваюсь более внимательно и теперь уже сверху вниз: волосы слипшимися темными сосульками по лбу, бледные щеки, плечи ерзают, шурша неуютной тканью, ненакрашенные ногти местами погрызены, меж рыжих от никотина пальцев – сигарета мятая-перемятая.

Не удержанный нервной рукой плащ слегка приоткрывается и сообщает, что, кроме него, на теле, скорее всего, ничего больше ожидать не стоит.

Она первой не выдерживает затянувшуюся паузу:

– Ну, дашь прикурить-то? – пошатнулась, пахнуло изрядно выпитым алкоголем.