У бога за пазухой

А раз так, то и нам незачем людей понапрасну мучить. – Поганые пока будут лагерь обустраивать да на отдых становиться. Дозоры только усиль, чтобы лазутчиков не проморгали.

Разведка у монголов – первейшее дело, без неё никуда. Вот и бьёт Батый русских, потому как знает о них всё: где стоят, сколько их, какие подкрепления подходят, есть ли фураж и в каком количестве, с какой стороны удобнее подступить. Я у них это перенял и вовсю пользовал. Знание противника не раз мне жизнь спасало.

Мои предосторожности оказались не лишними.

К утру Нетеча доложил о пяти случаях попыток монголов проникнуть за стены. Двоих лазутчиков удалось повязать, остальных просто убили. Я захотел поговорить с пленными. Меня отвели в поруб, где их держали. Обычные, ничем не примечательные степняки. Лица плоские, глаза узкие. Задав одному из пленников пару вопросов по-монгольски, ничего кроме отборной брани в ответ не услышал. Вынув нож, хладнокровно воткнул его лазутчику в горло. Пока тот хрипел на земляном полу, заливаясь кровью, повернулся ко второму.

– Будешь говорить? – спросил, угрожающе надвигаясь.

Пленник бухнулся мне в ноги.

– Буду, буду, урусский хан! – испуганно запричитал он, отвешивая низкие поклоны. – Спрашивай, о чём хочешь! Всё скажу.

– Чей тумен у города?

– Тумен Кулькана, урусский хан.

– Не тот ли, что преградил дорогу русской рати под Коломной?

– Тот, урусский хан, тот.

– Разве Кулькан жив?

– Нет, урусский хан. Убили его. Мы в погоню бросились. По следам сюда пришли. Жизнь чингизида требует отмщения.

Иначе гнев Бату-хана обрушится на наши головы.

– Сколько вас?

– Мало воинов Кулькана осталось. Всего-то шесть полных рук сотен.

Шесть полных рук – это тридцать. Три тысячи, значит. Хорошо же мы пощипали этот тумен. Если бы не поспешное отступление, всех бы там положили.

– Кто сейчас вами командует?

– Тысячник Эгдей.

– Гонца за подмогой отправили?

– Не ведаю, урусский хан. Я простой воин…

Как же, простой. Лазутчики, разве, бывают простыми? Нет, этот больше ничего не скажет, да и соврёт – недорого возьмёт.

Коротко, без замаха бью его ножом в сердце. Он успевает лишь удивлённо распахнуть глаза. Так и умирает с растерянным выражением на лице.

– Больно скор ты на расправу, Роман Ингваревич, – говорит из-за спины Нетеча. – Негоже полонённых губить. Не по-божьи это.

– Видел бы ты, что поганые с русичами делают, – отвечаю, вытирая нож о стёганку мертвеца. – Туда ему и дорога. Некогда с ними возиться.