Сибирь. Стройбат. Соцгород. Дневник советского офицера-политработника

Часов около 12 передали, что Германия вероломно напала на нашу страну и началась война. Собрание сразу, как он сообщил, прервали, начались слезы женщин и люди стали расходиться.

Я на собрании не был, а только шел туда, и мне в лугу повстречались наши мальчишки, которые с восторгом и радостью кричали, что началась война, что наши теперь начнут бить немцев. Но взрослые были далеко не так веселы. Слёзы женщин, побледневшие лица мужчин говорили далеко не о восторге. Какое-то странное ощущение не покидало никого.

Начали готовить сухари, ждать повестки в армию, которые на 2-й и 3-й день были уже присланы. Слёзы проводов, напутствия, благославление иконами – вот ежедневные картины первой недели войны. В деревне оставалось все меньше и меньше мужчин, а только женщины и мы, мальчишки. Не стало веселья, все, даже дети, стали серьезней. У всех появилась какая-то собранность, дисциплинированность. Работать стали лучше, но горе давало себя знать. Женщины ждут писем каждый день. Вести с фронтов нерадостные. Наши все отступают, и отступают. Наконец, стали приходить извещения об убитых. Слёзы, крики все чаще стали раздаваться то в одной деревне, то в другой. В сентябре появились раненые. Первым раненым пришел в Кумзеро Иван Иванович Волков (Коковень) из деревни Дор. Он рассказывал страшные и малоправдоподобные истории, но ему верили. Как бы ни было трудно, но с работой управились полностью. Я тогда работал с отцом в кузнице, но кроме этого сушил овины, ходил молотить, убирал лен с полей, пас осенью коров. Однажды мы с Бухмановым Есташкой пасли на Лужках коров, видели, как с северо-запада летели два самолета и слышали глухие взрывы. Самолёты, как я потом узнал, были финские. Со стороны Раменья потянулись переселенцы, многие гнали большие стада коров. Эти люди бежали с Карело-Финской ССР. Мы чувствовали войну, но жили под крышей, работали и ели нормально, а эти бедные беженцы! Как они страдали, бежали сотни километров с детьми…

Сорок первый год прошел. Зимой 1942 г. мы добровольно много отдавали вещей как подарки на фронт.

Началось лето 1942-го, с ним начался голод. Голодали почти все. Особенно сильно голодали в Раменье (в соседнем районе) и в колхозе им. Кирова. Люди пухли, еле двигались. Ели пелеву, клевер, мох, льняные головки. Кусок обычного серого ржаного хлеба у меня не бывал во рту больше 3-х месяцев. Я так истощал, что не мог залезть на горку высотой 2 метра. Наконец, стал поспевать хлеб, люди стали наедаться досыта.