Соня, уйди! Софья Толстая: взгляд мужчины и женщины

Нельзя, чтобы рвануло – вспомним, как реагирует мама? на истерику: «Это неприлично!» Тогда Соня расписала существующую ситуацию на бумаге и попыталась найти выход из нее. Вспомним, как она благоразумно все разрешила. Но это повесть, в ней ты можешь поступить по велению рассудка. Самое сильное переживание Елены оказалось не так просто разрешить: «Она в недоумении и не может разобраться в своем чувстве, не хочет признаться себе самой, что начинает любить его. Ее мучает мысль о сестре и о Смирнове. Она борется со своим чувством, но борьба ей не по силам».

Борьба ей не по силам! Соня при всей своей рациональности была импульсивным человеком, именно по желанию сердца она сделала свой выбор в жизни.

Почему она рассказала Льву Николаевичу о повести и в итоге дала ее почитать? Потому что он литератор, ей все-таки хотелось перед ним… я бы назвала это «попавлиниться» (распустить свой хвостик), показать, что она тоже занялась литературой. Ей было приятно получить от него одобрение. Но сначала она испугалась, так как повесть-то интимная, там все читается прозрачно.

Описывая графа, я думаю, она была честна в своих оценках. Вы знаете, что взгляд на предмет «влюбленными глазами» и рациональный взгляд – это разные вещи? Вот тогда она еще смотрела на него недостаточно «влюбленными глазами».

И, может быть, именно это – что героиня так разумно все устроила и жертвенно отказалась от своей любви к Дублицкому, повернуло сердце Толстого к Соне. Или вы будете убеждать меня, что соперничество не добавляет адреналин в кровь мужчины? А еще – эта ее прямота в описании его.

Он пишет в дневнике по поводу повести: «Что за энергия правды и простоты!»

Вот такое сложное объяснение.

Не про тебя, старый черт!

П.Б./ Но давайте перечитаем дневник Толстого августа – сентября 1862 года.

23 августа. [Москва.] Не ел два дня, мучился зубами, ночевал у Берсов. Ребенок! Похоже! А путаница большая… Я боюсь себя, что ежели и это – желанье любви, а не любовь. Я стараюсь глядеть только на ее слабые стороны, и все-таки оно.

Ребенок! Похоже.

24 августа. О Соне меньше думаю, но когда думаю, то хорошо.

26 августа. Пошел к Берсам пешком, покойно, уютно. Девичий хохот. Соня нехороша, вульгарна была, но занимает. Дала прочесть повесть. Что за энергия правды и простоты! Ее мучает неясность. Все я читал без замиранья, без признака ревности или зависти, но «необычайно непривлекательной наружности» и «переменчивость суждений» задело славно. Я успокоился. Все это не про меня.