Армейский калейдоскоп или Новый Швейк. Солдатские байки

На утро следующего дня: подъем, зарядка, завтрак, утренний развод, строевые занятия, и так далее и тому подобное, с утра до вечера, с вечера до утра. Назывались эти веселые старты «Курс молодого бойца».

Обучение начиналось с важной дисциплины для каждого солдата: умении наматывать портянки. Наутро, после первой физзарядки, оказалось, что она не всем по зубам, стертые в кровь ноги это наглядно продемонстрировали. Мне повезло, батя еще дома меня научил этой важной воинской премудрости.

За месяц в нас впихнули базовые знания и умения, необходимые солдату.

Например, ходить строем, орать песни. Вместо того чтобы ночью спать, драить очки в туалете зубной щеткой или осколком стекла, кому что достанется. Кульминацией этой эпопеи была присяга, после принятия которой ты становился полноправным солдатом Советской армии. Теперь, стоя на колене, ты мог поцеловать знамя, а за эту оказанную тебе честь у государства появлялось право тебя расстрелять, а у тебя умереть за него, и неважно, насколько это нужно тебе и твоей семье.

На присягу ко мне приехали родители, папа и мама. Когда я их увидел, был удивлен тем, что они совсем не изменились. На куртке у отца так же не хватало пуговицы, а у мамы на голове был повязан все тот же ее любимый газовый платочек. У меня было столько нового и необычного, что я потерялся во времени, как суслик в степи. Помните, в фильме «ДМБ»: «Ты суслика видишь в степи?» – «Нет!» – «А ОН ЕСТЬ!»

Оказалось, что армейский диалект русского языка уже впитался в мозг основательно, каждую секунду я ловил себя на том, что универсальные слова-«заменители» пытаются выскочить наружу.

Чтобы не огорчать папу с мамой, приходилось все время подвергать свою речь цензуре. У меня было ощущение, что прошел по крайней мере год, а не месяц.

Был у меня товарищ, эстонец Алан Тэйсалу, он рассказывал, что до армии не знал русского языка и не пытался его учить, зная, что в армии быстро его выучит. Единственно, что он мог про себя сказать внятно: «Я Алан, каменьсик ис Пярну». Через три месяца он удивлялся: «Мине ховорили, что руский трутный ясык, совсем нет.

Теперь снаю, надо только пять слов и маху все казать, и много стала понимайка».

Как-то в часть к нам занесло старичка-генерала. Как водится, нас построили на плацу, чтобы дедушка мог на нас посмотреть (нам он на хер был нужен, таких дурилок мы навидались до хрена и больше) – себя нам показать. Шаркая хромовыми сапогами по асфальту, обходил строй, остановился напротив рядового Тэйсалу.