Тень Земли: Дар

А тебе, вообще, сколько надо – все, что ли?

– Подавай, сколько есть, буду рад это съесть.

Пал хихикнул и принялся за новые дровишки. Он почти не давал дыма, а каждую сухую ветку встречал целым ворохом разноцветных искр. Искры ликующе взмывали к дымоходу и сыпались волшебным серпантином на каменные плиты у очага. Глеб завороженно смотрел на это представление.

– Ух ты, круто! Петарды, типа! Здорово тут у вас, все-таки.

Огонь разгорался все ярче. Стало жарко, и скамейка, на которой сидел Глеб, ворча что-то себе «под нос», отодвинулась от очага.

Мальчик прошелся по комнатке и потрогал ручку двери, которая вела в зал. Дверь подалась, и показалась темная щель, потянуло холодом. Глеб испугался, захлопнул дверь и вернулся к огню.

– Ты золу повороши, кочергою помаши! – попросил Пал и принялся лакомиться подгоревшими головешками, до которых раньше не мог добраться.

– Я тоже люблю зажарки от картошки, которые прилипают к сковородке, – поддержал его Глеб. – Неужели больше нет дров?

– Пал не жадный малый.

Палу надо мало, – был ему ответ.

– Ах ты, бессовестный! – Послышался тут возмущенный старческий голос. – Все дрова съел, будто и впрямь голодный, да еще себя же и расхваливает за скромность, а! Ух, озорник! И еще гостя молодого обманываешь, и меня позоришь, будто на самом деле тебя голодом морят.

Услышав голос хозяина, огонь сразу сник и забился в угли. Они сначала раскалились добела, а потом покраснели и едва светились в темноте. Последние искры утонули в ворохе золы, а голос кротко пролепетал:

– Пал прощенья просит.

Палу стыдно очень. Пал послушным станет, чтобы не ругали.

– Э-э-эх, – вздохнул Старобор. – Теперь до утра без дров, а значит и без света сидеть будем. Ну да ладно, как-нибудь. Я посижу, а ты поспи, мальчик.

– А разве он не погаснет без дров? – спросил Глеб.

– Да нет, конечно, что ему сделается, – отмахнулся старичок. – Дрова – всего лишь лакомство для него, а жизнь его – в нем самом. Однако спасибо тебе, что заботишься о других.

Помолчав, он добавил:

– Как же с тобой-то быть? Ты ведь, небось, уже загостился, и чудеса наши тебе не в диковинку? Мы тут с Никифором покумекали: по всему выходит, ночуешь у нас. А завтра решим, как быть.

Глеб опять задумался, опять захлестнули его сомнения. Он так и не решил до сих пор, что делать, и хотя, вроде бы тут решили за него, на душе было неспокойно. А больше всего беспокоила мысль о родителях.