Тень Земли: Дар

… И Зло для него – нанесенная ветром песчаная дюна,

Которую ветер все тот же сровняет все с той же землею.

Певец замолчал надолго, слабо дыша и шевеля синими потрескавшимися губами. Прокл ждал, с болью глядя на умирающего. Приподнял ему голову и влил в рот немного воды. Мучительная судорога исказила лицо Бояна, он смежил веки и собрал всю свою волю, чтобы закончить.

Но смертные, слепо по жизни идущие, праздные люди,

Что мудрость свою потеряли, прельстившись обманчивым блеском

Неведомых истин, лишь в их головах обитающих тайно,

И прочие, разум презревшие, гневом живущие темным,

И с ними иные, несчастные, битые злобной судьбою,

Однажды погубят его и низвергнут в холодную яму,

Где белое черным, а черное белым внезапно предстанет,

Где время, смешавшись, откроет изнанку судьбы неизвестной…

Это было уже не пение, а еле слышный прерывающийся шепот.

Теперь он прервался окончательно. Боян умер.

Отшельник прочитал короткую молитву и перекрестил усопшего. А потом долго сидел у смертного ложа, думая о пророчестве.

Что это: бред сумасшедшего или предвидение блаженного, вложенное ему в уста самим Богом? Услышанная единственный раз песнь на удивление легко запечатлелась в памяти, Прокл помнил сейчас каждое слово.

Послышался частый треск и короткое шипение – свеча догорела, фитиль плавал в жидком воске. Пламя мигнуло и погасло. Пещеру затопил мрак. В темноте будто слышнее стал шум дождя. И сквозь этот шум – ржание лошади.

Своды пещеры озарились сполохами огня – словно далекие молнии осветили скалы.

Неясные отблески становились все ярче и вдруг заметались неистово багровыми пятнами. Свет факелов ворвался в убежище, осветил двоих старцев – живого и мертвого. Фигуры в звериных масках возникли бесшумно, и огонь заиграл на обнаженных клинках.

Двое рванулись к усопшему, оттолкнули отшельника.

– Пророк мертв! – возгласил один.

Другой ударил ятаганом и поднял за волосы отрубленную голову:

– Теперь мертв.

– А этот, второй? Убить?

– Ослепите его и на колесо.

Там работать некому – людишки дохнут как мухи.

– Нет! Убейте его!

Фигура в маске быка обернулась на голос:

– Уж не ты ли, монах, осмелился мне перечить?

Из мрака выступил человек в черной рясе, с обожженным лицом и дьявольским взглядом.

– По воле наместника! Если он слышал пророчество, убей его.

Бык расхохотался свирепо и мрачно:

– Наместник? Здесь, в этой пещере, нет для тебя, монах, наместника, кроме меня.