Тесен круг. Пушкин среди друзей и… не только

Шишков воспитывался в доме дяди, члена Государственного совета и президента Российской академии, супруга которого всячески его баловала и оберегала от житейских невзгод. В итоге вырос бретёр и картёжник. Не случайно пожелания лицеиста своему другу:

Пой сердца юного кипящее желанье…

Пой, в неге устремив на деву томны очи.

Её волшебные красы,

В объятиях любви утраченные ночи —

Блаженства быстрые часы…

При весьма рассеянном образе жизни молодой офицер не оставлял своего увлечения поэзией и писал довольно неплохие стихи, что весьма смущало его нового друга.

«Дерзну ль тебя я воспевать?» – спрашивал себя Александр и так отвечал на свои сомнения:

Нет, нет! Друзей любить открытою душою,

В молчаньи чувствовать, пленяться красотою —

Вот жребий мой: ему я следовать готов,

Покорствую судьбам, но сжалься надо мною,

Не требуй от меня стихов.

Как и большинство пишущих, молодого поэта терзали сомнения в высоком призвании, и он отказывался не только от славословия друга, но и вообще от восхождения на тернистый путь к Парнасу:

Не вечно нежиться в прелестном ослепленьи,

Уж хладной истины докучный вижу свет.

По доброте души я верил в упоеньи

Волшебнице-Мечте, шепнувшей: «Ты поэт», —

И, презря мудрости угрозы и советы,

С небрежной лёгкостью нанизывал куплеты,

Игрушкою себя невинной веселил…

Семнадцатилетний поэт называл свои стихи «дурными» и «водяными», то есть бессодержательными, и сетовал на то, что друзья величали его творения с откровенной зевотой.

Столь сомнительные восхваления привели Александра к неутешительному выводу: писать ему ещё рано:

Но скрылись от меня парнасские забавы!..

Недолго был я усыплён,

Недолго снились мне мечтанья муз и славы:

Я строгим опытом невольно пробуждён.

Уснув меж розами, на тернах я проснулся,

Увидел, что ещё не гения печать —

Охота смертная на рифмах лепетать (1, 460).

Послание «Шишкову» по существу – исповедь Пушкина, терзаемого мыслями о выборе жизненного пути.

В решении этого вопроса он определился не вдруг.

Но вернёмся к Шишкову. Чиновник Коллегии иностранных дел (в ней начинал службу Александр Ардалионович) К. С. Сербинович писал о нашем герое, что он был «другом Пушкина и подражателем ему не только в стихах, но и в юношеских увлечениях». В этом наблюдении есть явный перекос: забавы и увлечения молодого офицера явно превосходили пушкинские, и намного.