Исход

В это время у манси разрешалась охота только на перелётную дичь, птенцы которой уже «встали» на крыло. Охотник «серчал» более всего на самого себя: ловушки для рыбы, которые перешли ему от Сатэна, унесло водой в половодье, вызванное обильными дождями. Он поленился в проливной дождь выехать на лодке и вынести ловушки на берег. Теперь придётся вновь плести ловушки. Атя плёл обычно ловушки в зимнее время, когда ивовый прут наиболее крепок. Летом ивовый прут ещё только сочен, но не прочен; ловушки из такого материала будут недолговечными.

И всё же отцу семейства ловушки для рыбы нужно будет делать.

Размышляя, таким образом, Пахын прошёл вдоль склона горы, затем решил подняться на неё, но нигде не слышал птичьего крика, или какого – то оживления в лесу. Где-то недовольно каркнула уринква[35 - Уринэква – ворона.].

– Кто-то её побеспокоил, – подумал охотник, поднимаясь по склону горы, между больших, поросших мохом стволов ели. У него появился охотничий азарт.

На опушке горы он обследовал почти каждый куст зарослей черёмухи, рябины, но следов дичи не обнаружил.

– Она – уринэква посмеялась мне в лицо, – злая птица, – расстроился Пахын, решив пройти ещё вдоль лога к следущей горе, где он всегда встречал много пернатой дичи. Намокшая одежда и обувь сильно мешала движению, её тяжесть реально прижимала тело молодого охотника к земле. Ему хотелось сесть под дерево и блаженно подремать, но он знал: стоит только расслабиться, как силы его покинут, а простуда проникнет внутрь тела. Поиск дичи и на следующей горе ни к чему не привёл.

Пахын повернул обратно к паулю, надумав пройти к реке Сылве, а уж потом по берегу подняться вверх по реке, до родного поселения. Окончательно измотавшись, Пахын вышел к речке, где была всем известная в пауле бобровая плотина, вблизи которой Асык сразился с медведем. В это сильное половодье бобры вынуждены были обитать на суше; подводные дома были затоплены. Вот и чудо: на берегу речки стояли два бобра, обгладывая кору на толстой ольхе. Из-за шума дождя они не заметили, как Пахын оказался почти рядом. Охотничий азарт, отцовский долг заглушили всяческие запреты на охоту в это время на бобров; в этом миг он не думал ни о чём, как только о жене Мэрте и её сыне Алюне. Охотник поднял лук, положил стрелу на сырую тетиву. Своей мишенью выбрал более крупного бобра.

Стрела точно ушла в цель; тетива выбросила облачко мелких водяных брызг. Бобр пораженный стрелой завалился на бок, дёргая короткими ножками, хлопая хвостом – лопатой о землю.