Тень Земли: Снег

Пламени совсем не было, а дым окутывал заросли и копился в низинах, и троглодитам было не разобрать, где затаилась их погибель. От огня вскоре отказались.

Пробовали пронять лес колдовством, но добились немногого. Местные злые духи изъявили покорность наместнику, да что толку, если они бессильны против хозяина леса. Мелкие пакости где-нибудь подальше от Лещинных хором – вот и всё, на что они были способны. Да что там духи – сам демон ничего сделать не мог, пока жив был Григорий со своим Даром. Но сила пока что троглодитам не изменила.

Солдат снабдили огромными топорами и приказали прорубать дорогу напрямик к Лещинным хоромам. Медленно двигалось войско. С огромными потерями, без отдыха, впроголодь, днём и ночью, шаг за шагом троглодиты врубались в лес, неумолимо покоряя то тёмный бор, то светлую рощу, то лесной пригорок.

Старый дуб, разбросавший на полсотни шагов вокруг себя молодую поросль, преградил дорогу отряду Борка. Оголённые сырые ветки клонились к земле под тяжестью прожитых веков.

Кривой ствол с бесчисленными наростами и трещинами мог бы, наверное, порассказать столько жутковатого и таинственного, что можно слушать, открыв рот, целую вечность. Вечность по человеческим меркам – это жизнь двух-трёх поколений, которая укладывается в памяти глубокого старца. Он ещё хранит смутные воспоминания своего детства, когда были живы его отец и дед, и их рассказы о том, каким был мир до его рождения. Сто лет – это самое большее, что может осмыслить человек! А всё, что было раньше, существует ещё некоторое время в старых вещах, книгах и строениях. Но потом и это уходит. Невзначай выйдут юные грибники к забытым курганам, притихнут и отойдут подальше, станет им вдруг тоскливо и беспокойно, а от чего – не поймёшь. Люди живут в своём отрезке времени – ходят за грибами в Лещинный лес, купаются в реке Елшанке, берут воду из Исецкого родника – и даже не задумываются, из какой дали пришли к ним эти названия. А ведь люди не чета троглодитам. Те и вовсе живут одним днём: есть кусок мяса – и ладно. Нет у троглодита души и нет у него надежды на вечность, и память ему не нужна. Только деревья вечно хранят память о бесконечном времени. Вернее, не каждое отдельное дерево, а лес. Отжившие деревья не исчезают быстро, как люди, а долго ещё питают почтительно притихшую поросль рассказами о былом. Лишь те немногие из «быстроживущих», кто понимает язык природы, могут прикоснуться к этому духовному богатству.