Ледяной смех

Адмирал Кокшаров стоял в толпе молящихся, наблюдая за преображением людских лиц, на которых сейчас больше всего было выражений тайных надежд на Божью помощь в том, чем отягчен разум того или иного молившегося на тобольском берегу.

Вслушиваясь в песнопения, адмирал вновь убеждался в силе религиозного дурмана над разумом русского человека, приученного к слепому, безумному повиновению этой силе прошедшими веками укоренившегося в стране православия.

Его внимание совсем неожиданно привлек к себе высокий монах, стоявший возле иконы Богоматери.

Всматриваясь в его лицо, адмирал подумал, что где-то его видел. Но где, вспомнить не мог, а потому решил, что просто ему это показалось. Последнее время он часто ловил себя на том, что чужие лица прохожих ему вдруг казались знакомыми, а он напрасно напрягал память, стараясь вспомнить, кто они такие из его давних знакомых.

После окончания молебна адмирал, опускаясь с берега по мосту на пристань, услышал за собой торопливые шаги. Обернувшись, он увидел идущего за ним монаха, стоявшего возле иконы.

Адмирал остановился. Монах, не дойдя до него шага, тоже остановился, отвесив поклон, коснувшись рукой земли, произнес глухим шепотом, выдававшим сильное волнение:

– Ваше превосходительство! Если поверю глазам, вы Владимир Петрович Кокшаров.

И только тогда адмирал мгновенно узнал стоявшего перед ним монаха. Узнал в нем капитана первого ранга Дмитрия Скворцова, служившего под его начальством на крейсере «Андрей Первозванный».

Владимир Петрович шагнул к монаху.

Протянул к нему руки, готовый назвать его по имени и отчеству, но тот, опередив адмирала, громко и сухо сказал:

– Отныне отец Никон, ваше превосходительство. Вот и дозволил Господь свидеться с вами.

– Да разве вы здесь?

– Смиренно молю Господа в Абалакской обители на послухе. Но ныне, по воле правящего владыки Тобольского, правлю его канцелярией.

Стояли, молча глядя друг на друга. Монах видел перед собой прекрасную старость, адмирал – бравого моряка, хотя лицо стоявшего было исполосовано морщинами пережитого страдания на пути отрешения себя от реального восприятия жизни.

Монах спросил:

– В Омск держите путь со всем семейством?

– Только с дочерью, отец Никон. Супругу похоронил.

Монах, перекрестившись, произнес:

– Царство небесное рабе Господней.

Адмирал предложил:

– Может быть, окажете честь навестить меня в каюте? Настеньку мою увидите.

– Благодарствую за честь. Дозвольте здесь поговорить.