Собчак

В этот год Советский Союз заставил понервничать весь мир, введя войска в Афганистан, тем самым развязав на десять длинных лет войну, в которой только по официальным данным погибли около 14 тысяч советских солдат и офицеров.

С профессором Иоффе разобрались за несколько дней. Сначала за «плохое» воспитание дочери исключили его, коммуниста с сорокалетним стажем, из КПСС, затем собрали заседание ученого совета юридического факультета для отстранения от должности заведующего кафедрой гражданского права.

Анатолий Собчак, присутствующий на заседании, стал единственным, кто заступился за учителя.

– Олимпиад Соломонович Иоффе прошел всю войну, – сказал Собчак. – По его учебникам учились все известные юристы страны, в том числе здесь сидящие. Как вы можете отнимать то, что Иоффе принадлежит по праву?

Произнесенные Собчаком слова сильно удивили Иоффе и одновременно тронули. Он поблагодарил ученика, вступившегося за него, но пожурил:

– Ты опрометчиво поступил, Анатолий, тебе скоро защищать докторскую.

– Я бы перестал себя уважать, если бы промолчал, – ответил Анатолий Александрович.

Олимпиада Иоффе лишили должности и звания профессора ЛГУ. Преподавать гражданское право цивилист №1, известный далеко за пределами СССР, больше не имел права.

Иоффе предлагали перевестись в другой вуз, но он решил поступить радикальнее, понимая, что больше не нужен стране, – воссоединиться с семьей в США, где ему уже предложили должность профессора Гарварда.

Безуспешно отговорить Иоффе покидать СССР пытался глава ленинградского КГБ Даниил Носырев.

По словам дочери Олимпиада Соломоновича, на встрече в кабинете на Литейном, 4 чекист показал профессору папку с доносами на него и сказал: «Вот вы, профессор, уедете, а я с этим дерьмом вынужден разбираться».

В 1981 году Иоффе навсегда покинул Советский Союз. Провожали учителя в аэропорту только два человека – профессор Дмитрий Чечот (1923—2004) и Анатолий Собчак.

«Муж вернулся мрачнее тучи, – вспоминала Людмила Нарусова, – и впервые за нашу совместную жизнь попросил:

– У нас есть водка?

Водки не оказалось.

– Сходи, пожалуйста. Хочется напиться.

Таким я видела его в первый и последний раз. Я принесла бутылку. Он стал опрокидывать рюмку за рюмкой, я ему помогала, чтобы меньше досталось. Бутылка опустела, но он не пьянел.

– Надо что-то делать, – повторял он, – надо что-то делать. Они задушат нас своим беспределом. Мы должны жить в правовом государстве».