Исчезновение Ивана Бунина

Впрочем, с тех пор как Сталин сосредоточил в своих руках всю власть, в некоторых оппозиционных кругах его стали совсем не лестно именовать кремлевским людоедом и помесью тирана с хамом.

Коллонтай было об этом известно.

Звонок Сталина польстил ей, но и насторожил. Почему вождь говорил с ней так вкрадчиво? Почему задавал вопросы о семье, о будущем ее единственного сына Миши, о внуке Володе? Зачем вдруг спросил, нравится ли ей в Стокгольме и не жалеет ли она о бывшей должности полпреда Советского государства в Осло и Мехико?

Коллонтай с тревогой ждала, но так и не услышала сакраментального вопроса о злосчастном Бунине.

Она прекрасно знала: слухи о том, что шведы собираются наградить русского изгнанника, уже дошли до Кремля и вызвали интерес Сталина.

Определенную популярность Бунину принесла повесть «Митина любовь», но прославили его рассказы, в частности «Господин из Сан-Франциско». Привлекла внимание публики и «Деревня», опубликованная еще до Первой мировой войны.

Ее хвалил сам Горький. Недавно изданную «Жизнь Арсеньева», в которой звучали автобиографические мотивы, одобрили самые требовательные критики.

Но настоящим оскорблением для большевистской власти стал гневный антисоветский дневник «Окаянные дни». В нем Бунин описывал первые годы ленинского правления и клеймил его варварские методы. «В человеке просыпается обезьяна», – писал он и заключал, что «все пропало» и «Россия летит в пропасть».

В телефонном разговоре Сталин ни разу не упомянул писателя-контрреволюционера, но это не принесло Коллонтай облегчения. Из осторожности она решила тоже не заговаривать о Бунине.

Желая лишний раз продемонстрировать преданность партии и вождю, Коллонтай не пожалела уничижительных слов в адрес Льва Троцкого. Она знала, что в коммунистических ячейках Скандинавских стран у того имелись верные сторонники. По примеру своего кумира они яростно обличали советское руководство.

Коллонтай обрушила град проклятий на предателя, бросившего родную страну и укрывшегося в далекой турецкой деревушке. Эта филиппика изрядно потешила вождя народов, и, обменявшись дежурными любезностями, собеседники простились и повесили трубки.

Сталину было приятно узнать, что в советском посольстве в Стокгольме на банкетах подают грузинские вина, и в том числе – его любимую хванчкару.