Исчезновение Ивана Бунина

Коллонтай отделяла секс от любви и ратовала за полное равенство полов. Это прославило ее среди молодежи – как в СССР, так и в крупнейших городах Европы.

Комплименты Лагерквиста не удивили Коллонтай. Она к ним привыкла. Своими новаторскими взглядами на взаимоотношения между мужчинами и женщинами она давно снискала славу прогрессивной феминистки. Впрочем, были у постоянного поверенного Советского государства и многочисленные недоброжелатели, именовавшие ее куда менее почтительно – жрицей разврата.

В свое время Коллонтай сумела произвести впечатление даже на тех, кто причислял себя к вольнодумцам.

И уж конечно, изрядно шокировала пролетариев и мелких буржуа, впервые заставив их задуматься о своей интимной жизни.

– Уверен, не только женщин, но и мужчин ваши увлекательные статьи убеждают порвать с консерватизмом и тяжелым наследием царизма, – сказал Лагерквист. – Я недавно прочел «Дорогу крылатому эросу!» и, знаете, задумался о собственных отношениях с женщинами. И кажется, я стал меняться. Спасибо вам за это.

Коллонтай улыбнулась: швед неплохо начал! Она, разумеется, помнила, что Ленин считал ее взгляды декадентскими. Традиционалист по части морали, он был далек от ее смелых воззрений. Владимир Ильич полагал их оторванными от жизни и просто нелепыми. А Сталин – человек еще более консервативный, верный грузинским нравам и обычаям прошлого века – и вовсе открыто потешался над феминизмом Коллонтай.

Весьма польщенная вниманием Лагерквиста, советский посол предпочла умолчать о критическом отношении к ней со стороны большевистского начальства.

Старомодная любезность шведа была ей чрезвычайно приятна, и воображение у Александры Коллонтай разыгралось. Она прикинула, чем могло бы завершиться это литературное празднество. До сих пор все происходящее наводило на нее смертную скуку.

Коллонтай вспомнила об одном гостеприимном отельчике на острове Кунгсхольмен, где она когда-то удачно провела ряд встреч сугубо личного характера. Не пора ли наведаться туда снова? Коллонтай уже стала немного забывать, когда в последний раз нежилась в мужских объятиях, тогда как в ней вновь закипала кровь…

Лагерквист не был изнеженным фатом.

За внешностью утонченного эстета скрывался крепкий парень, и Коллонтай внезапно захотельсь близости с ним. От шведа исходила мощная энергия. Может, и вправду уединиться с ним после приема?

Однако чары развеялись, стоило шведу заговорить о Нобелевской премии и поделиться с послом слухами из стокгольмских литературных кулуаров.