Афродита, или Античные манеры

Ах! на каком ложе надо ждать их, в каких лесах искать их – тех, кто немного больше, чем люди? Какие молитвы нужно произносить, чтобы они пришли, – те которые научат меня чему-нибудь или заставят всё забыть? И если боги не хотят больше сходить на землю, если они умерли или если они слишком стары, то неужели, Джаля, я умру, так и не встретив человека, который внёс бы в мою жизнь трагические события?

Она повернулась на спину и заломила руки:

– Если бы кто-нибудь обожал меня, мне кажется, мне доставляло бы столько удовольствия заставить его страдать, пока он бы не умер от этого! Те, кто приходят ко мне, недостойны слез.

Да отчасти это моя вина: как они могут любить меня, когда я сама их зову?

– Какой браслет ты наденешь сегодня?

– Я их надену все. Но оставь меня. Мне никого не надо. Выйди на крыльцо и, если кто-нибудь придёт, окажи, что я со своим любовником, чернокожим рабом, которому я плачу. Ступай!

– Ты не выйдешь сегодня?

– Да, я выйду одна. Я оденусь сама.

Я не вернусь. Ступай, ступай!

Она уронила одну ногу на ковёр и изогнулась, чтобы встать. Джаля тихонько вышла.

Она медленно ходила по комнате, скрестивши руки на затылке, испытывая наслаждение от прикосновения к мраморным плитам голых ног, на которых застывал пот. Потом она вошла в ванную комнату.

Смотреть на себя сквозь прозрачную воду доставляло ей огромное удовольствие. Она казалась тогда себе большой перламутровой раковиной, открывшейся на скале.

Её кожа становилась гладкой и безукоризненной, линии ног удлинялись при синеватом свете; вся её фигура была более гибкой; она не узнавала своих рук. Её тело ощущало такую легкость, что она поднималась на двух пальцах, держалась слегка на воде и потом мягко падала на мрамор с легким плеском, который производил её подбородок. Вода проникала ей в уши, раздражая её, как поцелуй.

В эти часы купанья Хризис начинала обожать себя. Все части её тела одна за другой становились для неё предметом нежного поклонения и ласки.

Она очаровательно играла на тысячу ладов своими волосами и грудями. Иногда даже она давала и более непосредственное удовлетворение своим беспрерывным желаниям, и никакое место отдыха не казалось ей более удобным, чтобы медленно и с искусством дать себе это нежное облегчение.

День кончался; она поднялась в бассейне, вышла из воды и направилась к двери. Следы от её ног блестели на каменных плитах.