Роскошная и трагическая жизнь Марии-Антуанетты. Из королевских покоев на эшафот

Данная операция может вызвать кровотечение… Что обо мне скажут, если…

– Ладно, – отрезала императрица, – я беру всю ответственность на себя.

Ее голос, до этого момента спокойный и ласковый, вдруг стал повелительным. Ван Свитен и Ла Фёй подчинились. Дантист открыл свой саквояж, разложил инструменты и, вооружившись щипцами, приблизился к пациентке. Послышался слабый вскрик.

– Есть! – воскликнул Ла Фёй, потрясая окровавленным коренным зубом.

– Ах, мне уже лучше, – прошептала Мария-Терезия.

Она прополоскала рот и улыбнулась.

– Самое трудное сделано, мой дорогой Ван Свитен, – весело сказала она. – Теперь вы видите, что ваши страхи были безосновательны. А мне осталось лишь произвести на свет ребенка.

В этот момент открылась дверь, и вошедший дворянин-гвардеец поклонился.

– Господин князь фон Кауниц[1 - Княжеский титул граф Венцель Антон фон Кауниц получил в 1764 г., тогда как здесь речь идет о событиях осени 1755 г. (Здесь и далее примеч. пер.)], – доложил он, – просит ваше величество уделить ему минуту для беседы.

– Мадам, – вмешался Ван Свитен, – вам необходимо отдохнуть. Было бы благоразумно отложить эту аудиенцию на завтра.

– Вот еще! – возразила Мария-Терезия. – Я знаю, что мне делать. Что же до вас, мой друг, попросите моих служанок постелить постель в моей спальне, рядом с постелью моего мужа, затем известите императора, а после находитесь возле меня.

Ла Фёй и Ван Свитен вышли.

– Пригласите господина канцлера, – велела императрица, – а главное, плотно закройте за ним двери, я не люблю сквозняков.

В рабочий кабинет медленно, с изяществом, заученным во всех мелочах, вошел князь фон Кауниц – высокий, стройный, в голубом камзоле с золотыми пуговицами и кружевными манжетами. Он почтительно склонил перед своей государыней голову, увенчанную тщательно напудренным париком.

– Мой дорогой министр, – сказала Мария-Терезия, – я очень рада вас видеть. Вы пришли вовремя.

– Таков долг всех, кто служит вашему величеству, – преданно ответил канцлер.

Бросив взгляд на императрицу, которая побледнела и сжала губы, чтобы сдержать стон, он продолжил: – Но я думаю, не стоит ли мне удалиться, ибо мое присутствие, очевидно, станет для вашего величества источником усталости.

– Ничего подобного, мой милый. Как вы знаете, я к этому привыкла: это мой пятнадцатый.

– Действительно, ваше величество уже подарили императору четырнадцать детей.

– В основном дочерей, слишком много дочерей, Кауниц.