Редкий тип мужчины

Алексей весь день неосознанно ждал чего-то – встречи, знака, может, звонка, но так ничего и не дождался. Перед тем как лечь спать, убрал перстень в ящик письменного стола, чтобы не мозолил глаза, и подумал о том, какая все же ехидная сволочь этот Борька. Ведь нарочно выдумал все про купленную на каком-нибудь рынке безделушку, чтобы поддеть именинника. Еще и сына в свою честь требовал назвать. Срочно захотелось завести собаку, какого-нибудь мелкого беспородного брехливого кобелька и назвать его Борькой, но это недостойное желание не дожило до утра.

А если бы и дожило, то мать бы не разрешила, как не разрешила в детстве. Собака – это грязь, шерсть, лужи на паркете и много ненужного беспокойства, считала она. Мать вообще не любила лишнего беспокойства и всячески старалась его избегать, берегла нервы. Она даже в дела сына особо вникать не стремилась. Не жалуется, ходит веселый – и ладно, и хорошо.

Долгое время Алексей сочувствовал приятелям, которых заботливые матери просто терроризировали своей заботой, всем этим набором от «не забудь позавтракать» до «надень шапку, мороз ведь».

Сочувствовал. А потом начал завидовать.

Потребность в любви была гораздо глубже, нежели казалось Алексею. И фундаментом ее были не юношеский максимализм пополам со свойственным юности романтизмом, а нечто большее. Несоизмеримо большее. Точнее говоря, фундамента никакого не было. Была яма, пропасть, которую Алексей инстинктивно пытался восполнить.

В следующий понедельник, 19 августа, начались странные события, которые впоследствии назвали путчем.

3

Баррикады на Красной Пресне – символично! Яркое подтверждение того, что история развивается по спирали. Впоследствии Алексей много раз убеждался в этом, но впервые прочувствовал эту спираль в августе 1991-го.

Баррикады! Восемьдесят шесть лет прошло с 1905 года, и вот, снова, там же. Скажи кто год назад, что в Москве появятся баррикады, что гражданские люди встанут на пути танков, ему бы не поверили.

Даже буйная фантазия Борьки Сапожкова не смогла бы родить такого «галиматического», как выражались некоторые, бреда.

Лекции и прочие занятия были забыты мгновенно. До лекций ли, когда за окном творится история? Какие могут быть занятия, когда надо защищать свободу? И вообще, разве уважающий себя студент может упустить столь веский повод для прогула занятий? Все были на улицах, преимущественно у Белого дома.