Хлорофилия. Живая земля

Стебель, понял Савелий, они валят стебель! Земля дрогнула, звук удара был протяжный и неприятный. Узкое чешуйчатое тело рухнуло поперек дороги в двух десятках метров от капота. Асфальт лопнул, вздыбились обломки, мелкая пыль взлетела в воздух.

Люди побежали еще до того, как трехсотметровая змея перестала колебаться. Взревели моторы, из переулков вылетели автомобили с выключенными огнями. Никто не подавал голоса, слышался только бешеный топот многих ног. На Герца не смотрели. Кто-то упал, другой спортивно через него перепрыгнул.

Вообще большинство бегущих демонстрировали отменную физическую форму и заметна была организованность: по мере приближения к поверженному стеблю толпа разделилась на примерно равные группы – машины устремились к верхушке, пешие облепили середину. Взревела портативная пила, потом еще одна, и еще – дребезжащие визги слились в дикий хор.

Герц сидел не шевелясь, загипнотизированный зрелищем. Однако его привели в чувство: подскочили двое широкоплечих, с железными трубами наперевес, и несколькими точными ударами разбили ему передние фары.

У Савелия хватило ума не покидать безопасный салон, а злодеи явно преследовали чисто практические цели – ликвидировав помеху, бегом присоединились к остальным.

Выполнив свою работу, пильщики подхватили инструмент и рванули прочь, в темноту. Навстречу им неслись другие, с ведрами и даже архаичными одноколесными тачками. Замелькали тесаки, топоры и лопаты. Полные ведра передавали по цепочке. Иные, подхватив на руки большие, оплывающие куски мякоти, тут же погружали в них лица; это выглядело отвратительно.

В домах одно за другим зажигались окна. Спустя несколько минут верхушку оприходовали, и черные машины, взвыв моторами, растворились во мраке. Пешая толпа быстро редела, унося с собой полные ведра, тазы и бочонки. Вдалеке уже хрипели милицейские сирены, с запада приближались вертолеты, гоня перед собой конусы прожекторного света. Стебель был растащен, остались только бесформенные сегменты коры и длиннейшие белесые волокна – те самые, уникальной структуры, благодаря которым живая антенна всегда стояла вертикально, сгибаясь лишь под сильным ветром.

Среди остатков теперь бродили, оскальзываясь, помятые существа из числа неорганизованных: распихивали мякоть по карманам, в убогие пакеты и мешки, и одновременно глотали, давясь, размазывая бурую массу по щекам, облизывая пальцы, жмурясь и воровато содрогаясь.

Герц пришел в себя и стал разворачивать машину.