Две жизни Пинхаса Рутенберга

Поездка для него была материально весьма обременительной, её приходилось оплачивать за счёт собственных незначительных сбережений. По договору с техническим отделом порта его заработок не обеспечивал доход в нерабочие дни. Поэтому он не мог позволить себе вести долгие переговоры.

Тёплым мартовским вечером Рутенберг поднялся на поезд и уже утром вышел на перрон женевского вокзала. Егор Егорович встречал его на выходе.

– Здравствуй, Василий Фёдорович, – поприветствовал Лазарев.

– Здравствуй, – сказал Рутенберг.

 – Я взял отпуск только на две недели. Не будем терять время.

– Уполномоченным ЦК по твоему вопросу является Шишко. Он просил сразу по прибытии явиться к нему.

– Очень хорошо. Тогда прямо сейчас и поедем, – обрадовался Рутенберг.

На привокзальной площади они сели в экипаж и двинулись по дышащей весенним воздухом Женеве. Квартира, где жил Леонид Эммануилович, находилась на втором этаже дома на тихой улице города. Он сидел в кресле, с помощью жены одетый в серый костюм, полагая, что как член ЦК и её представитель в этом щепетильном деле не может предстать в обычной домашней одежде.

Рутенберг читал его статьи о крестьянстве и земельном вопросе – основе аграрной политики партии, его рассказы из русской истории, очерки по экономике и истории страны. Сегодня он видел его впервые, болезненного, худого, но полного какой-то силы духа и энергии, льющейся через толстые стёкла очков. Рутенберг знал, что Шишко четыре года отсидел в одиночной камере, а потом на «процессе 193-х» был осуждён на девять лет каторги, после которой находился на поселении в Сибири.

Откуда он бежал заграницу. Такая полная страданий и невзгод жизнь не могла не сказаться на его здоровье.

– Заходите, друзья. Простите, что не могу подняться и обнять вас, – приветствовал он их.

– Сидите, Леонид Эммануилович. Мы знаем о Вашей болезни, – ответил Лазарев. – Вот привёл к Вам нашего героя.

– Господин Рутенберг, я с интересом прочёл ваши записки. Вы очень искренни, и я не сомневаюсь в Вашей честности.

Члены ЦК просили передать Вам, что отношение к Вам всегда было и оставалось хорошим. Вас очень ценят и считают Вашу роль в революции значительной.

– Спасибо. Но я бы хотел закончить сам и снять с повестки дня ЦК это дело. Оно уже два года не даёт мне жить и работать, терзает мою душу.

– Я Вас понимаю. Но Вы не имеете права выступать публично по этому вопросу без согласия ЦК. Он считает себя связанным с Вами в этом деле.