Две жизни Пинхаса Рутенберга

– Нина Александровна, – произнесла она.

Потом подошла и поклонилась Рахели.

– Очень рада, что у мужа теперь такие приятные знакомые. Как Вас зовут, милая?

– Рахель Моисеевна, сестра Петра Моисеевича.

– Я предлагаю перейти на имена. Я Нина, Вы Рахель. Согласны?

– Конечно. Вы очень красивая женщина, Нина.

– Вы тоже, милая. Поможете мне?

– С удовольствием.

Они последовали на кухню, продолжая свой незатейливый разговор. Мужчины прошли на небольшой балкон, выходящий на улицу. В её дальнем конце виднелись причалы порта, и синело море.

– Женщины, похоже, подружились. Знаете, моя жена из семьи декабристов Бобрищевых-Пушкиных.

– Они были первыми, они разбудили Россию, – заметил Рутенберг. – Расскажи о себе. Нам вместе работать. Поэтому стоит хорошо знать друг друга.

– Ты прав, Пётр Моисеевич. Я сын лесничего. Мать моя – сестра народника Николая Васильевича Чайковского.

– Так ты тоже бунтарь?

– С такой родословной у меня не было выбора, – усмехнулся Пальчинский.

 – Потом учился в Горном институте в Петербурге. На рудниках во Франции познакомился с дядей Чайковским. Участвовал в студенческих волнениях в девяносто девятом году.

Организовал в альма-матер нелегальную кассу взаимопомощи для студентов, бюро трудоустройства, чтобы помочь найти им подработку, и столовую. Занимался изданием курсов лекций профессоров.

– Прекрасно, Пётр Иоакимович! Я вот думаю, сколько добрых дел может сделать человек, если ему хотя бы не мешать.

– Мне полиция и администрация, конечно, мешала, – вздохнул Пальчинский.

 – Вызывали на допросы, устраивали провокации. Но ничего противозаконного найти не смогли.

– А я за год до этого поступил в Технологический институт и меня за участие в студенческих демонстрациях исключили.

– И ты не доучился?

– Представь себе, Пётр Иоакимович, через год меня восстановили, как отличного студента. Но за это время я успел стать революционером. Меня вдохновляли идеи Михайловского, Желябова, Перовской, Кибальчича, Михайлова и Лопатина.

Кстати, Герман Александрович сейчас проживает в Италии. Летом он был на Капри у Горького. Алексей Максимович меня звал туда, но мне не удалось вырваться.

– А я с молодых лет анархист, сторонник Петра Кропоткина и Михаила Бакунина.

– Я тоже этим увлекался, но пристал к партии социалистов-революционеров, – сказал Рутенберг.

– В 1905 году я участвовал в революционных событиях в Павловске и Иркутске, продолжил Пальчинский свой рассказ.