Две жизни Пинхаса Рутенберга

– Я предлагаю, Иван Фёдорович, вернуть «Собрание» к жизни и настроить его против Совета рабочих депутатов.

– Но как это сделать? – спросил Мануйлов. – Ведь сам Гапон хочет быть во главе восстания. По нашим сведениям, он активно участвовал в операции по доставке оружия на корабле.

– Но, по-моему, он с тех пор изменился, – произнёс Витте.

– Я это тоже почувствовал во время нашего разговора. Он не сблизился с социал-демократами, вышел их партии социалистов-революционеров.

– Главное, Иван Фёдорович, чтобы он отказался от вооружённой борьбы.

Постарайся его убедить в неспособности кровопролития решить проблемы рабочих. Манифест даёт им почти всё, что они желали получить.

– Нужно прийти к соглашению с ним, – заметил Мануйлов. – В нём как бы две части: что даём ему мы, и что хочет от нас он.

– Я думал об этом и утром сделал наброски программы, – сказал Витте и передал собеседнику исписанный им лист бумаги. – Познакомьтесь с ней и предложите ему. Если он напишет воззвание к рабочим в этом духе, значит, он принял наши условия и заинтересован в нашем сотрудничестве.

Гапон согласился с программой графа Витте и в воззвании к рабочим написал об отказе от вооружённого восстания и противостоянии революционным партиям. Рутенберг его прочёл и не без сожаления понял, что Гапон изменил своим прежним воззрениям.

Он решил как можно раньше с ним встретиться. Георгий Аполлонович согласился, хотя и без большого желания, и Рутенберг это почувствовал.

– Георгий, что с тобой? Твоё воззвание отвергает многое из того, к чему ты призывал своих людей.

– Это просто игра. Я в последнее время всё больше склоняюсь к мысли, кажется, Макиавелли, что для достижения цели все средства хороши.

– Но ты отвергаешь вооружённую борьбу с самодержавием, не желаешь идти вместе с нами.

– Пётр, меня вынуждают идти на это обстоятельства. Мне угрожают арестом и судом, закрыли «Собрание». Меня вынуждают уехать из страны. Я больше так не могу.

– Жаль, Георгий.

Неужели, ступая на этот путь, ты не понимал, что жизнь революционера – это тюрьмы и каторга, это изгнание и борьба с невзгодами.

– В Европе, Пётр, я увидел и другую жизнь. Наши революционеры там неплохо проводят время. А многие идут на соглашение с властями и не желают никаких революций.

– Там эти революции уже давно произошли! – вспылил Рутенберг. – А в России самодержавие и гнёт.

– Кстати, манифест даёт нам многие свободы, – произнёс Гапон.