Две жизни Пинхаса Рутенберга

– Но такого рода заявление не соответствует правде, – удивлённый неожиданной настойчивости Азефа, произнёс Рутенберг. – Даже при моём согласии составить его крайне трудно. Но если кто сумеет, я подпишу.

– Павел Иванович, напиши-ка, – попросил Азеф.

Савинков нехотя согласился и отправился выполнять поручение, но то, что от него требовалось, ему написать не удалось.

– Пойдём к Натансону, – вздохнул Азеф, пробежав глазами наброски заявления.

Они вышли из дома и побрели по ещё заснеженному городу, жадно пьющему зыбкое тепло весеннего солнца.

Марк Андреевич их уже ждал. Он прохаживался по квартире, опять и опять обдумывая щекотливую ситуацию, в какой оказалась партия, одним из основателей которой он был. Савинков, стремясь помочь другу, сразу же обратился к нему.

– Я не член ЦК, но хотел бы выразить своё мнение.

– Говори, Павел Иванович, – поощрил его Натансон.

– Марк Андреевич, ЦК рано или поздно придётся взять на себя дело Гапона. Поэтому лучше сейчас, а не тогда, когда он будет принужден к этому обстоятельствами.

– Пока я жив, с этим не соглашусь! – сказал Натансон, ударив кулаком по столу. – Сейчас не следует ничего публиковать. Мало ли у революции тайн. А через год – два ЦК заявит о нём.

– Ты думаешь, что Гапон погиб невинно? – спросил Рутенберг.

– Нет, я так не считаю. Но моральное право на казнь имел только ты, – ответил Натансон.

– А приговор ЦК? – не унимался Рутенберг.

– Когда ты написал, что свёртываешь дело и уезжаешь за границу, мы выразили согласие участвовать в общественном суде над Гапоном, – объяснил Марк Андреевич.

 – Назначили нашего представителя, чтобы через него предъявить суду твои показания о его предательстве.

Он посмотрел на огорчённого Мартына и продолжил:

– Центральный Комитет не может одновременно судить и приговаривать к смерти. Поэтому, участвуя в публичном суде над изменником, он не может заявить, что убил его.

– В таком случае я от своего имени опубликую подробное изложение дела, – предложил Рутенберг.

– Но только без упоминания ЦК и Боевой организации, – согласился Азеф.

Натансон и Савинков не возражали.

Вернувшись к себе, Рутенберг принялся составлять заявление от имени суда и приговора рабочих. Закончив, поставил для освидетельствования свою подпись. Но отправить его почтой или нарочным посчитали невозможным. ЦК настаивал уехать за границу и послать заявление оттуда. Зарубежные и российские газеты вдруг вспомнили о Гапоне и начали писать о его пропаже.