Императрицы (сборник)

Осенние сумерки пасмурного непогожего дня тусклым светом освещали внутренность небольшой горницы. Разбойники столпились около добычи, огляделись и притихли.

В растерзанной одежде, со сбитым набок париком с косой, из-под которого разметались темные женские волосы, на грязной епанче, на широкой сосновой лавке жалкая и беспомощная, как малый ребенок, лежала молодая девушка. Темный синяк вздулся над глазом, по щекам текли тонкие струйки алой крови.

– Ай померла? – спросил рыжий оборванец, привязавший коня к дереву и вошедший последним в избу.

Его голос был робок, и сам он испуганно смотрел на девушку, распростертую на лавке.

На него цыкнули.

– Ну, чаво?.. Ничаво не померла! Дышит.

– А белая какая…

– Красивая.

– Хоть куда девка.

Пять взрослых, немолодых, голодных самцов толкались подле лежащей без сознания женщины, и томное, мучительное вожделение все сильнее охватывало их.

– Что ж, – задыхаясь, проговорил чернобородый, тот, кто первый ударил Риту под грудь, – так приступать, что ль, али погодить, пока совсем отойдет?

– То-то приступать!.

. Ты, что ль, приступать-то будешь?..

– Ну, я.

– А почему ты? Ты что за атаман, что тебе первому и добыча?..

– Кажному хочется первому.

– Сие, братцы, жребий надоть кинуть… Канаться…

– Сказал тожа – канаться!.. Я первой увидал, я первой тревогу исделал, я первой вдарил, я определил, что-де за солдат такой едет с бабьими грудями… А ты что?.. Коня вязал! С конем и вожжайся.

– Постойте, погодите, ребятки, чаво там шумите!.

. Допрежь всего надо на сторожу кого ни на есть поставить. А то нехорошо так… Неладно, ежели кто войдет…

– Ну, сказал – войдет!.. Кто сюда в этакую чащу заглянет. Опять же по всему Питеру заставы понаставлены, никого не пропускают… Да и погода!..

– Точно, что погода, – вздохнул белобрысый, до сих пор безучастно стоявший у дверей.

– Да, погодка, – согласились все. – Ну-к что ж, раздевать будем.

– Погодь!.. Раньше – канаться!..

– Чего там канаться!.. Я первой подозрил, я первой вдарил, я и первой…

Чернобородый подошел к девушке и стал стягивать с нее разорванный кадетский кафтан.

Опять посыпались советы и споры. Разбойники топтались кругом, возбужденные, жадные, совсем осатанелые. Изба наполнялась смрадом мокрых онучей, полушубков, немытых, грязных, потных тел.

– Хоть бы рожу ей обмыли!

– И так ладна будет.

– А ну, коли мертва?

– У, дурья голова, заладил одно – мертва да мертва! Не видишь, что ли, кровь капит.