Записки сибиряка

Утром решили не беречь патроны, а попытаться развести костер и зажарить собаку.

Убрали из гильзы дробь, собрали сухих веток, перемешав их с гнилушками, берестой и сухой травой, положили под сухой пенек и, уперев ствол ружья, выстрелили. От выстрела одним порохом весь наш сбор разлетелся, но даже малой искры и дыма мы не обнаружили. Стало ясно – таким способом огонь не добыть. Мы не ссорились, не плакали, утратили чувство опасности, потеряли веру в благополучный исход, не хотелось сопротивляться печальному концу.

Юрка был парнишка рыжий, сухой, даже тощий, но оказался крепче меня и физически, и морально. Он настаивал продолжать идти и, чтобы не кружить, сверять путь по отношению к солнцу.

До сих пор меня удивляет, почему в школе, зная, что мы живем в лесу, нам не пытались преподавать основы ориентации на местности, основы выживания и так далее. Ведь аналогичные случаи бывали регулярно, даже в нашем лесоучастке, и люди уже взрослые гибли. Ведь мы ходили по лесу, как слепые котята, и не имели элементарных знаний, ориентации в подобных ситуациях.

Проходив в бессознательном состоянии четверо суток по тайге, потеряв всякую надежду на благополучный исход, мы периодически кричали: «Ау! Ау!»

В конце пятого дня местность изменилась, горы, сопки исчезли, мы брели по ровному месту, лес был редкий, впереди просматривалось далеко.

Встав на поваленное дерево, я в очередной раз без азарта и надежды прокричал «Ау-ау». Но что это, через некоторое время далеко прозвучал ответ.

Нас будто громом ударило, мы уставились друг на друга, ослышались или сходим с ума, притихшие, не шевелясь, мы молчали, но вдруг увидели, что собака перестала бегать, а уставилась в ту сторону. Через некоторое время до нас донеслось более четко «Ау-ау».

Тут нас подбросило над землей, мы оба в голос на перебой завопили «Ау-ау-ау» и бросились бежать в ту сторону, два безумных подростка и собака. Пока бежали, отчётливо слышали голос, направлявший нас. «Ау-ау!» Пробежав, очумелые, мы выскочили на человека.

Это был мужчина с двуствольным ружьем, без собаки, за плечами рюкзак, но не было в его облике чего-то охотничьего, одет он был не по-нашему, не как охотник, и был он совсем незнакомый, а ведь рядом на десятки километров жилья никакого не было. Мы кинулись к нему на грудь и заплакали, перебивая друг друга, сквозь слезы мы пытались ему объяснить, что блуждаем уже пятый день. Но лицо незнакомца было без эмоций, не лицо, а маска безразличия.