Моисей

Остается лишь одно объяснение: появление религиозного гения с новым представлением о божестве, создавшего новое религиозное учение и внушившего (или пытавшегося внушить) его своему народу…»[4 - А. Волин. Формирование нации. – В кн. «Евреи и еврейство. Сборник историко-философских эссе. Изд-во «Гешер Алия», Иерусалим, 1991, с. 11–12.]

Эту же мысль – но в куда более расширенном виде – проводит и Пол Джонсон в своей «Популярной истории евреев».

«Этому выдающемуся событию (исходу из Египта – П.Л.) соответствовала и выдающаяся личность, возглавившая восстание израильтян, – пишет Джонсон.

 – Моисей был ключевой фигурой в еврейской истории, осью, вокруг которой все вращалось. Если Авраам был праотцем нации, то Моисей был созидательной силой, формировавшей ее; именно под его руководством и благодаря ему они окончательно выделились в качестве народа, у которого имеется будущее. Моисей, подобно Иосифу, был образцом еврея, но совершенно другого типа и намного более грандиозной фигурой. Он пророк и вождь, человек решительного действия и необычной внешности; способный на страшный гнев и безжалостную решимость; но кроме того, он человек в высшей степени духовный, склонный к общению с Богом где-нибудь на природе, а также видениям, прозрениям и озарениям. Однако меньше всего его можно было бы назвать отшельником-анахоретом; скорее, он олицетворял собой активную духовную силу, ненавидел несправедливость, горячо стремился осуществить свою утопию. Это был не только посредник между Богом и людьми, но и человек, старавшийся обратить свой высший идеализм в в практические государственные труды, а благородные идеи – в повседневные дела…

Он брал обычные идеи, которые бездумно принимались на веру бесчисленными поколениями, и превращал их в нечто новое, что последовательно и радикально преобразовало мир так, что возврата к старому уже не было.

Он подтверждает факт, который всегда признавали великие историки и который сводился к следующему: человечество совсем необязательно движется вперед маленькими шажками; иногда оно делает огромный прыжок, побуждаемое энергией отдельной, но выдающейся личности. Вот почему утверждение Вельгаузена и его школы[5 - Теория «библейской критики» Велльгаузена и его последователей разбирается в последней главе этой книги.], что Моисей есть продукт позднейшего творчества, а свод его заповедей – изобретение великих жрецов после Изгнания во второй половине первого тысячелетия до н. э.