Гой

Тут Павлазар Моисеевич проверял, надежно ли заперта дверь резервной палаты, поуютнее располагался в кресле и с нарастающим наслаждением слушал крамольные монологи. Конечно, бред пациента еще надо было расшифровать, а потом из расшифровок составить стройную концепцию, что практически всегда выпадает на долю адептов учений, как пророков, так и поэтов, поскольку смыслы, скрытые в словоизвержениях пророков и даже в напечатанных стихах поэтов, чаще всего бывают темны и для самих пророков с поэтами.

Слушая бред Семена, Павлазар Моисеевич всецело полагался на память, потому что вести записи на работе он не решался.

Зато, придя домой после напряженнейшего дежурства, продолжавшегося чаще всего без всякого учета рабочего времени в связи с обилием раненых, львиную долю коротких часов отдыха военврач посвящал записям прямых изречений Семена. Сил на расшифровку уже не оставалось, и Павлазар Моисеевич оставлял ее на потом. Но вот приходило потом, и военврач начинал работу над текстом. Если коротко, то со слов Семена получалась картина, которую Павлазар Моисеевич обрисовывал для себя так:

«Гитлер отнюдь не столько был заинтересован в расширении жизненного пространства ради расширения жизненного пространства, сколько в уничтожении евреев на всем завоеванном жизненном пространстве.

Его главными врагами были не славяне с англосаксами и всеми прочими в той или иной степени недочеловеками, каковыми во многом являлись и сами немцы, но с иудейством как таковым. Но одним из способов существования метафизического иудейства являются сами иудеи, а это значит, что все носители еврейской крови вообще, а не лишь религиозные евреи, уничтожение которых дело хотя и наипервейшее, но и наиболее легкое. И таково учение для низших. Для посвященных идея иудейства тем и отвратительна, что это идея человека. Еврей – это именно человек и потому является первым и непримиримым врагом сверхчеловека. Где еврей, там человечьим духом пахнет».

Наслышавшись такого, Павлазар Моисеевич чувствовал себя так, будто горным воздухом надышался.

Он выходил из резервной палаты и с новыми силами направлялся в общую, для того, чтобы уже с почти спокойной душой выслушать вместе со всеми, кто в ней находился, вопли очередного, еще пребывающего под действием наркоза воина о том, что проклятый жид его зарезал. Воин приходил в себя и его наперебой принимались укорять раненые: «Как же тебе не стыдно, Павлазар Моисеевич тебе жизнь спас, а ты…».