Гой

Вот я и стараюсь, Семен, хотя выше этого стула мне заведомо никогда и никуда не подняться.

Пожилой совслужащий глубоко вздохнул и предупредил:

– Все равно ничем не могу тебе помочь. Разумеется, я потомственный антисемит, но дело не в этом…

В проеме скрипнувшей двери на мгновение показалось озабоченное лицо секретарши.

– Подождут! – рявкнул совслужащий, и лицо испарилось.

Секретарша скрылась в приемной, где народное возмущение уже вырывалось наружу.

– Что он столько внимания этому чернявому уделяет? – раздавались голоса самопроизвольно возникших народных заступников, все более будоражившие очередь к начальничку.

– Это его незаконнорожденный сын, – умело погасила народный гнев опытная посредница между просителями и чиновником.

Народ тут же принял эту информацию, которой с ним так доверительно поделились, как смягчающее обстоятельство, и угомонился еще примерно часа на полтора.

– Понравился ты мне, Семен, – признался пожилой совслужащий, – не так уж часто встретишь на моей службе нормальное человеческое лицо, да и безрукий ты, что характеризует тебя с самой лучшей стороны.

Поэтому силу твою укреплю, ибо знание – сила. Так знай: ходу в нашей стране евреям уже никогда не будет, но жить сможете, потому что совсем убрать евреев из народного хозяйства у них не получится. Ну, например, разве смогут Курчатов и Сахаров качественно в срок выковать ракетно-ядерный щит нашей родины без Юлика Харитона и Яши Зельдовича? Лаврентий Павлович, например, сомневается.

– Я не понимаю, о чем вы.

– Конечно же, при нас было гораздо целесообразнее, – вновь включился совслужащий, проигнорировав когнитивное смятение собеседника. – При нас в случае полной и окончательной победы Черной сотни в умах и сердцах правящего сословия Виталику Гинзбургу, например, просто бы настоятельно предложили принять православие. А что им делать сейчас, как не терпеть его таким, какой он есть, потому как, если он еще и православие примет, так не то что меньше евреем от этого не станет, но даже наоборот.

Как же они все запутали! В пятую графу православие не внесешь. И в анкетах у них вопроса про вероисповедание нет, так что и с этой стороны православие к личному делу не подошьешь. Что за страна, русского из еврея уже не сделаешь, бьют ведь не по паспорту. Исправим, конечно, когда-нибудь. Но пока – что? Пока, говорю, не выйдет у них от евреев избавиться.