Мы роду православного. Котельниковы

пешком, в сопровождении работника полиции. Во сколько это обходилось, я не знаю. Вестимо одно, деньги 500 рублей были израсходованы, а дефективная жена сына, с дефективным внуком остались. После очередного побега было решено – взять его в рекруты!

Запродали молодца, запродали,

Беднота была без края, что поделать!

На селе еще такого не видали,

Чтоб крестьянин от семейства стал так бегать.

Приведут его, детину, по этапу,

Ну, немножко постегают тело плетью,

А потом пускай орудует лопатой,

Или рыбу ловит в Сейме малой сетью.

А он, дурень, мирной жизни не желает,

На жену свою косится серым волком,

А она ему детишек рожает —

Только это ни к чему, нету толка.

Ну, подумаешь, неважно с головою:

Остальное, что у женщин, все, как надо,

Ведь стояли оба в церкви у аналоя,

Не сказал тогда ни слова, будто рад он.

Что ни год, а он бежит из деревни,

А жена его ревет, как белуга,

То найдут его далече, аж под Тверью,

То отыщется в трактире, под Калугой.

Лоб забрили молодцу, лоб забрили,

Пусть поест солдатской каши, тянет лямку.

Четверть века пробежало… И забыли,

А он утречком вернулся, спозаранку.

Так он и оказался на военной службе и прослужил 25 лет, ни разу не побывав в семье. Для дочери майора он тоже был потерян. Мне неизвестна судьба его детей от того брака, в какой-то степени являющихся нашими родственниками. Известно, что они тоже носили фамилию Мелиховых. Прадед мой, Василий Григорьевич, зная, что больше ему не повидаться с родным сыном, пал на землю и рвал не себе волосы.

Увидеть сына ему так и не пришлось – умер он незадолго до его возвращения. В семье поговаривали, что вина неудачной женитьбы лежала на совести его матери, очень волевой женщины.

Как он служил, мне не известно, хотя, из рассказов моей бабушки, его жены, последние десять лет службы проходили как нельзя лучше.

На службе всякое бывало,

И все же тяжкая она,

Про дом Максим не забывает,

(Желанной кажется и глупая жена)

Максиму повезло еще,

Суровый унтер, справедливый,

Не ставил на ночь «под ружье»,

Зад не стегал ему крапивой.

И обучающие были хоть куда —

Полковник справедлив, хоть строг,

Текли солдатские денечки, как всегда,

Напоминая чем-то карцер и острог.

Сметлив Максимка, ох сметлив!..

И к доктору его поставили,

Тот не жалел ни разума, ни сил,

От Бога доктор был, не от лукавого.