Глазами художника: земляки, коллеги, Великая Отечественная

Для взрослых в дни больших праздников устраивался буфет. Из залы всё время слышались возбуждённые голоса, звон рюмок, доходили запахи жаркого, сыров и колбас, но доступ к буфету детям был запрещён. За поздним ужином дети уже «клевали носами», особенно этим отличался я. За мной установилась слава любителя арбузов. Как только на столе появлялся арбуз, хмурый дядя Вася оживлялся и, глядя в мою сторону, стучал ножом о край тарелки. Он произносил два магических слова: «Пётр, арбуз!» – и я мгновенно пробуждался, под общий смех взрослых, получая из рук самого дяди Васи увесистый кусок сочного арбуза.

Спать укладывали нас в бабушкиной комнате на полу. Его устилали перинами, половиками, шубами. Гости располагались подряд, а бабушка с высоты своего пьедестала желала всем внукам покойной ночи. Керосиновая лампа гасилась, и здесь, в темноте, начиналась возня, сыпались невидимые щелчки, щипки в ответ, направленные часто не по адресу, начинался рёв. Заявлялся кто-нибудь из тёток, стращая дядей Васей, и через минуту-другую всё умолкало, успокаивалось.

Праздничный день, большой, содержательный, оканчивался. Следующее утро посвящалось визитам к другим родственникам, а их было немало по селу, но семья Поворинских, пользующаяся в этих стенах худой славой, была самой близкой и значительной.

Поворинские

Большой неуютный дом в центре села стоял на высоком фундаменте и с улицы казался двухэтажным. В палисадник смотрели огромные окна жилых комнат и чайной, а по всему подвалу – ароматная пекарня.

В самом доме, в прохладных комнатах, гуляли сквозняки. Здесь жизнь, как говорится, нараспашку! Попав сюда впервые, не сразу разберёшься, где тут гости, где дворня и где сами хозяева. Гостей, между прочим, всегда было множество.

В обеденный час за кухонным столом сидели густо все подряд – и живописная картина, и несколько странная: один в рубашке с открытым воротом, другой в полушубке на голое тело, а иной красовался вовсе без верхнего. Не уместившиеся за общим столом – обычно младшие члены семьи – хлебали в стороне, устроившись на пороге, на подоконниках.

За едой царило общее оживление, разговоры не умолкали, смех, чавканье, способное у кого угодно вызвать аппетит или, наоборот, отбить его навеки. Обед сопровождался громогласным чиханьем, искусными плевками, сморканием всей пятернёй. Иногда обстановка осложнялась неожиданным спором и дракой. В таких случаях трапеза прерывалась, следовал разбор, виновники наказывались.