Глазами художника: земляки, коллеги, Великая Отечественная

Жемчужно-серая гамма этой работы совпадает с самим мотивом, с настроением, которое может породить восприятие этого мотива: она красива, изысканна.

В натюрморте, по признанию Петра Ивановича, для него интересны такие предметы, как старые книги, погасшая свеча, увядшие цветы – не обнажённая, видная с первого взгляда красота жизни, а её более глубинные, скрытые проявления.

В полной мере это относится к холсту “Старые книги”, 1939. Здесь, как и во многих других натюрмортах, чувствуется пристальное изучение Шардена: тёплый, но достаточно тёмный колорит, тихая жизнь обычных вещей, отмеченных прикосновением рук человека.

Таким образом, можно утверждать, что некоторая “угрюмость” возникает не от неумения художника, а от того, что он так считает нужным и работать по-иному не может…

Со временем в живописи П. И. Шолохова происходили определённые изменения. Мотивы остаются теми же, но подход к решению колористических задач, весь строй произведения становится иным. Появляется определённая успокоенность и любование предметами, что вообще характерно для живописи середины XX века.

Интересны такие работы, как “Керосинка”, 1950; “Мелихово. Церковь”, 1950; “Натюрморт с самоваром”, 1953; “Дом матери. Этюд”, 1953; “Натюрморт. Яблоки и бидон”, 1955; “Моя палитра”, 1957.

В 60–70-е годы П. И. Шолохов продолжает активно работать. Художник отходит от своей обычной манеры плотной живописи. Новые приёмы заметны практически во всех последних работах. Впечатления от выставок, от общения со сверстниками и младшими коллегами обогащают его творчество, дают импульс к новым исканиям».

Духовная традиция замечательного русского художника Петра Ивановича Шолохова и его подвижницы жены, отказавшейся от собственных детей ради совместного служения искусству, продолжена его учениками и давно живущими самостоятельной жизнью картинами живописца, проливающими на зрителей свет подлинного мастерства.

Лишь в конце жизни дядя Петя с тётей Катей, как звали их в нашей семье, переехали в Кунцево в современную квартиру, но радости это доставило мало.

Особый колорит Арбата, неказистый домик, превращённый в мастерскую и художественно-литературный клуб, где собиралась творческая интеллигенция, всегда вспоминались с сожалением. Но старость – не радость. Бытовые удобства значили всё больше.

Почти сразу после переезда на окраину Москвы Пётр Иванович решил привести в порядок свои многочисленные литературные записки.