Глазами художника: земляки, коллеги, Великая Отечественная

Запустит своё «чудо» на всю катушку, привяжет нитку к забору и уйдёт в дом пить чай. Всё это нас удивляло и восхищало одновременно. У его старшей сестры Нади Алёхиной мы с Васькой готовились к экзамену в городское училище. Занятия проходили в их саду под китайкой с вкусными яблочками, которые отвлекали моего приятеля. Наша учительница читала:

– «Иоанн Креститель не мог развязать ремень у обуви Христа». – И спрашивала: – Вася, скажи, почему же Иоанн Креститель не мог развязать ремни?

Тот, недолго думая, отвечал:

– Потому что ремни были туго завязаны.

Надя смеялась – она была добрая – и обращалась с тем же вопросом ко мне.

Я уверенно, с гордостью, отвечал:

– Иоанн Креститель считал себя недостойным.

После урока мы с приятелем отправлялись бродить по огромной территории наших общих садов. Обычно нас привлекал высокий забор полковника, через его случайные щели наблюдали за стариком. Мы додумались расщеплённой камышинкой срывать зрелые вишенки. Иная ягодка сорвётся и летит вниз, ударяя полковника по лысине, иногда попадая в стакан чая.

В таких случаях наша камышинка замирала – полковник посмотрит вверх и опять в газету. Для яблок и груш у нас было изобретено другое оружие из сплющенной консервной банки. Его собака, учуявшая, наконец, наше присутствие, громко лаяла, недогадливый хозяин, на наше счастье, гнал собаку во двор. Набив оскомину зеленью, мы шли из сада во двор – собирать кости и тряпьё.

Неподалеку, на нашей же улице, жил еврей – Зелентух. Между прочим, георгиевский кавалер, у него был приёмный пункт отходов.

Получив за свой товар по две-три копейки, мы с Васькой шли в мелочную лавочку, нас привлекали сладости: маковки, сосульки. Отведать хотелось всего, но вот издалека доносился звонкий певучий голос мороженщика:

– Сахар мороженный!

Со всех сторон набегают мальчишки. Завидев покупателей, мужик останавливает тележку, с него градом льёт пот, хотя он чистоплотен, в белом фартуке и полотенце через плечо. Мороженое трёх сортов. Глотая слюнки, ждём.

– Какого? – спрашивает мороженщик.

Глаза разбегаются. Васька заказывает розового – он бьёт в глаза откровенным анилином, я беру сливочного – оно благородное по цвету. Следим за всеми движениями мужика: орудуя большой ложкой, он щедро набивает рюмки верхом, удовлетворив всех, поставив ногу на колесо тележки, достаёт кисет с махоркой, закуривает, а мы, забрав в сарае обручи, бегаем вдоль улицы, чтобы согреться, подгоняя палкой свои «велосипеды».