Жандарм. На пороге двадцатого века

– Изрядно. – Аполлон Митрофанович Засядько[6 - Такого чиновника не было.], отвечающий «за ОБЭП» (это я так для себя окрестил), выглядел довольным.

Пошедший смолоду по гражданской службе, к сорока пяти годам он выбился в люди, но особых отношений с купцами у него не сложилось. Причём сам он был не против «помочь», вот только игнорировали его, заходя напрямую к начальству. Нет, кое-что и ему перепадало, но рупь или трёшка. Для умного и честолюбивого Засядько это было прямым оскорблением, а взгляды, господа, взгляды… – как на пустое место! Однако он усмирил своё негодование на купеческих толстосумов и начал делать карьеру.

Вот так и оказался в кресле московского столоначальника, и тут уже развернулся. Исподволь, незаметно плёл он свою паутину, не брезговал даже самым завалящим человечком, где надо, помогал, где надо, наоборот, ножку подставлял, но своего добился. И по прошествии пяти лет московское купечество ощутило на своей шее его стальную хватку.

По первости на это не обратили внимания, но потом попытка убрать непочтительного полицейского была жестоко пресечена и пара купцов первой гильдии отправилась в Сибирь.

Не на каторгу, правда, а лишь в ссылку, и не голые и босые, конечно, но сам факт заставил многих задуматься. Тогда купечество решило зайти с другой стороны, и его стали приглашать к себе лучшие люди Москвы. А заодно решили и место ему указать, мол, не балуй, паря. Да не тут-то было, он этих бородачей сам в бараний рог согнул, а на прямые угрозы пообещал, что в порошок их сотрёт. И ведь выполнил, да как! Мигом весь комплот разбежался по норам своим, затихнув, и возносили молитвы «Господи, пронеси!». Начав проверку заводских лавок для мастеровых, Аполлон Митрофанович такие бумаги заимел, ух! А там, как известно, нарушение на нарушении сидит и нарушением погоняет. С десяток приказчиков поехали в Сибирь, а купчина второй гильдии Авакумов (до крещения Шнирельман) – аж на Сахалин. Сей выкрест отправился тачку катать за «заказ» хитровским неуживчивого хохла. Из троих подрядившихся лишь один украсил собой скамью подсудимых, двоих подельников Засядько пристрелил (да здравствует дирринжёр!), «счастливчик» получил громадным кулаком в челюсть в самом начале и очухался только в участке. Это оказалось последней каплей, после чего купцы отступили. Извинились и попытались деньжонками купить, как дети малые, право слово. Подношение он не взял, направив обратно, заодно украсив визитёров великолепными «фонарями».