Ломаный сентаво. Побег через Атлантику

Сабуро забрал весь американский экипаж с собой. Хильмар-сан, я слышал, что за вами, как за командиром, числится четыре потопленных корабля?

– Верно, – ответил Зимон. – Поверьте, Тадао, для последнего года войны это неплохой результат.

– Среди них есть эсминцы?

– Нет. Три грузовых, да исландская плавбаза.

– Это всё, что смогли сделать вы и сорок семь человек вашего экипажа? Мой брат в одиночку сделал больше.

Зимон переглянулся с инженером, сложил на груди руки, затем, подняв ладони к потолку, мрачно констатировал:

– Нам действительно трудно понять друг друга.

– Так и есть. Всё потому, что у нас с вами разные взгляды на долг и ведение войны. Вся история моей родины – это тысячелетняя война, и потому многое здесь увиденное для меня немыслимо! Ваш прославленный герой, командир U-99 Кречмер, попадает в плен, ваш гросс-адмирал присваивает ему высшую награду Германии – Рыцарский крест, передаёт англичанам, и комендант лагеря вручает ему её перед строем таких же, как и он, военнопленных! Если я расскажу об этом, вернувшись домой, меня или воспримут как последнего лжеца, или скажут, что все немцы – трусы!

– Полегче, Мацуда.

Отто Кречмер заслужил свою награду, утопив сорок четыре корабля противника, – недовольно поморщился Зимон.

– Сдавшись в плен, он покрыл собственное имя позором! И никакие заслуги не смогут его смыть.

– А гросс-адмирал Дёниц потерял двух своих сыновей, офицеров-подводников, – повысив голос, нахмурился Зимон. – И никогда не жалел ни себя, ни других!

– Вот и поговорили, – примирительно усмехнулся Ланге.

 – Простите, если я недооценил вашего брата, но для меня его поступок, как бы это поделикатнее сказать… довольно странный.

– Я ещё не всё вам о нём рассказал, Отто-сан, – Мацуда задумчиво закрыл глаза, словно пробуждая воспоминания. – Когда вице-адмирал Такидзиро Ониси сформировал первый отряд камикадзе «Божественный ветер», Сабуро тут же подал рапорт в его ряды. Но тогда ему отказали. Великий Такидзиро брал только неженатых лётчиков. У брата же была жена Харуко и маленькая дочь Има.

То, что Сабуро не мог исполнить из-за семьи свой долг, его сильно тяготило. Он бросался в самую гущу воздушных боёв, дрался, пока, опустев, не смолкали пулемёты, возвращался на израненном самолёте, но жизнь цеплялась за него и, каждый раз спасая, летела рядом. Харуко разделяла страдания Сабуро. Однажды она вручила ему шарф, на котором вышила прядью собственных волос: «Молюсь за прямое попадание», затем отравила их дочь и себя.