Рождённый в блуде. Жизнь и деяния первого российского царя Ивана Васильевича Грозного

И вот в преддверии нашествия крымцев дьяк Захаров «неведомо каким обычаем извести государю сие дело на бояр». Летописец, конечно, лукавил – методы принуждения к нужным владыкам показаниям хорошо и давно известны: дыба, кнут, вода, огонь и тиски разного рода.

Все (кроме Фёдорова) выдержали пытку и вины своей не признали. Поэтому обвинительное заключение было весьма туманным: «За некоторое их к государю неисправление». То есть не за мнимый заговор, а за какие-то попущения по службе.

Тем не менее приговор был суров – смертная казнь. Постниковский летописец рассказывает: «И июля в 21 день на завтрее Ильина дня велел князь великий на Коломне у своего стану перед своим шатры казнити бояр своих. И казнили их, всем трём головы посекли, а отцов их духовных у них перед их концом не было. А боярина Фёдорова о те же поры ободрана нага держали. Но государь его не велел казнити за то, что он ся виноват чинил. А сослал его на Белоозеро. А животы их и вотчины их велел князь великий поймать на себя».

Отрок мужал, и его игры переходили в садизм зарвавшегося владыки.

* * *

Совсем иначе смотрит на описанное выше автор исследования «Иван Грозный без лжи» Н. М. Пронина: «А ведь цвела весна, май месяц, и ввиду отсутствия неприятеля (крымцы, прознав о выступлении русских войск к южным границам, отложили свой поход на Русь) Иван просто взялся вместе с окрестными жителями пахать вешнюю пашню, сеять гречиху.

А ещё… ещё он, смеясь, вышагивал с гурьбой деревенских парней на высоких ходулях, шутил, „обряжаясь в саван", дабы в какой-нибудь потехе изобразить привидение.

И как не понять из этих кратких штрихов, переданных летописцем, сколь далёк был юный Иван от кровавых разборок своей аристократии. Что, вероятно, вырвавшейся из холодных кремлёвских покоев душе его, душе сироты, было теплее среди людей простых, в глазах которых пусть угадывалось и почтение, и даже страх, но они были искренними, как и улыбки их, и крепкое крестьянское словцо, напрочь лишённое показного боярского подобострастия.

И он оценил и запомнил это. Запомнил на всю жизнь».

Словом, в мае – июле 1546 года под Коломной резвился отрок, ещё не вошедший в разум, а через полгода это уже царь, муж могучего интеллекта, дерзнувший на то, на что не решились его более зрелые и умудрённые жизненным опытом предшественники.