Яблочный пирог

В этот момент мне казалось, будто по дому гуляют призраки, они спешат на свой бал, невидимый взгляду, и будут продолжать радоваться, бесшумно скользя в воздухе, вырисовывая пылью пируэты. Возможно, празднику жизни нет конца и когда ты лишь бесформенная субстанция, сотканная из лунного света и воспоминаний, тебе все равно хочется танцевать.

Оливер устало потер глаза, – доброй ночи. – Он было исчез за своей дверью, как снова показался, – я очень рад, что ты здесь.

Дернув уголками губ, я слегка кивнула.

Думаю, зачастую все ясно и без слов.

Заглянув в комнату, на такой короткий миг, мне показалось, словно в полете вальса пронеслась красивейшая пара, дама, задевшая своими оборками платья напольную вазу, весело рассмеялась и исчезла, увлекаемая своим кавалером.

Сон быстро поглотил меня, подарив щекотливое ожидание нового дня.

Утром, как и обещал, мальчик, имя которого покрыто тайной, но пока я чистила зубы, успела придумать довольно много вариантов. К примеру, Чарльз звучит совсем неплохо.

Вообще, я ощущала, как что-то открывается и оживает внутри меня, побуждая фантазировать и смотреть с совершенно разных ракурсов, пусть даже мистически-невозможных.

С первого этажа медленно поднимался запах жаренных яиц, почуяв который, живот издал умоляющий звук. Натянув джинсы и кофту, я укуталась в кардиган, намереваясь исследовать каждый уголок старинного дома, вооружилась блокнотом и ручкой на случай, если меня посетит муза или подвернется хороший рецепт.

Я постучала в комнату Оливера, но ответа не последовало. За спиной раздался вежливый кашель, который специально был придуман людьми и, возможно, даже вписан в словарь, как жест человека, намекающего на то, что он тут и нуждается во внимании.

– Доброе утро, – ночной коридорный учтиво улыбался, – я провожу вас на завтрак.

– О, это очень славно, спасибо.

В свете дня интерьер этого места казался таким же таинственным, окутанный викторианским флером, с намеком на легкое средневековье, выдержанное в самой лучшей и строгой форме.

На стенах гостиной висели картины в огромных, потертых рамах, а вместе с тем оружие, над камином возвышались головы животных. Солнечный, чуть блеклый свет падал на гобелен, изображавший плененного единорога. Велюровые кресла держались на ножках в виде лап животных, а на чайном столике стопкой лежали книги и газеты.

Увертюрой столовой был длинный стол, сервированный на двоих.